Стать хищной птицей - Кира Брайан

тебя ненавижу. – «Пощечина» от Сокола оказалась сильнее любых ударов, и поэтому, чтобы защититься, ей пришлось зарыть глубоко в себе все, что только недавно вырвалось наружу. – Но слово свое я держу. – Она развернулась, чтобы уйти, но увидела сзади Сороку, глаза которой покраснели от предстоящих слез.

– Лжецы! – Девочка взглянула на Георгия Васильевича и мертвую собаку. – Лжецы! Зачем тогда позвали жить с вами? Вы только ругаетесь постоянно, как и мама. Ругаетесь, деретесь и уходите. Зачем вы забрали меня от нее, если ничего не изменилось? Зачем вам я, если вы такие… – Сорока развернулась и направилась в сторону города.

Никто не побежал за ней, чтобы успокоить или убедить в обратном. Ласточка лишь приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но слов больше не осталось. Она чувствовала себя пережеванной несколько раз, и хотелось закричать так громко, как только можно.

– Нам всем нужно остыть. – Сокол едва коснулся ее плеча. – Я разберусь со всем этим. Иди, проветри голову, а я помогу похоронить собаку.

Ласточка повернулась к нему, кивнула и побежала в противоположную от города сторону, в самую чащу леса. Злость и бессилие смешались воедино, и чтобы хоть как-то помочь себе, она сбежала из этого кошмара. Мысленно она навеки прикована к Соколу, этим людям и проблемам, но если удастся хотя бы на несколько минут расправить онемевшие крылья, то она ухватится за эту возможность зубами.

Ласточка бежала, не разбирая дороги, оставляя в голове лишь шум ветра и картинку мелькавших перед глазами сосен. Представить бы, что сосны – это плохие дни, будто они также мимолетно остаются позади без следа и не несут свою тень в завтрашний день. Ласточка почувствовала невесомость и облегчение, которых не хватало, как воздуха легким. Кто-то спасается из суровой реальности алкоголем, Сокол – причиняя боль близким словами, Георгий Васильевич – уходя в себя. А Ласточка выбрала бег до изнеможения. Так, чтобы ноги онемели и перестали двигаться, так, чтобы горло горело, а по всему телу пробегала колючая дрожь. Она упала на мокрую землю и закрыла лицо руками, чтобы никто не слышал ее крика. Ее плечи содрогались, а ноги не позволяли подняться, заставляя полежать подольше. Остаться бы навсегда среди этих сосен, превратиться бы в еще одно дерево и больше не переживать о сказанном и о том, что никогда не будет произнесено вслух.

На плите свистел чайник, и это был единственный звук, что хоть как-то разряжал тишину. Георгий Васильевич сидел за столом, глядя в одну точку, и, казалось, даже назойливый свист чайника не тревожил его. Сокол снял чайник и разлил кипяток по кружкам. Одну он поставил перед Георгием Васильевичем, а вторую оставил у себя. Над кружками поднимался медленный пар, извивался в воздухе, а потом растворялся. Сокол сел напротив и взглянул в бледное лицо мужчины.

– Вы как? – тихо позвал он.

– Тяжело, но я справлюсь. Она была мне другом на протяжении долгих лет. А теперь оставила после себя лишь воспоминания. Знаешь, я ведь ее совсем щенком подобрал. Тогда моя любимая скончалась, а через пару дней я нашел Чапу. С этого момента мы с ней всегда вдвоем. А теперь она меня оставила одного тешиться событиями прошлого. – Он слегка улыбнулся. – «К старости живешь воспоминаниями о годах расцвета»[13], как говорил Майкл Слэйд. Моя жена любила его книги. Я пережил множество хорошего и плохого, и теперь мне осталось лишь вспоминать об этом.

– Не обязательно жить прошлым. – Сокол опустил взгляд. – Неважно, сколько вам лет, никогда не поздно начать с чистого листа. Вы же сами мне говорили, что никогда не поздно научиться подтягивать петли. Так вот так же никогда не поздно начать новый чистый лист. Каждый чистый лист – это как новая маленькая жизнь, как новая глава в книге, которая может быть только интереснее предыдущей.

– Как чистый лист? – Георгий Васильевич усмехнулся. – Я начал другую жизнь в лесу и не собираюсь менять ее.

– Иногда не стоит отказываться от кусочков прошлого, чтобы сделать шаг в настоящее. – Он наклонил голову набок. – Помните, что я рассказывал о своей деятельности? О семье, что представляет собой сборную солянку? Присоединяйтесь к нам, и мы будем вместе помогать избавлять город от грязи. Станьте частью нашей семьи, потому что я в этом нуждаюсь не меньше вашего. Вы сказали мне в нашу первую встречу, что мы можем помочь излечить друг друга. Случайные встречи неслучайны, так, может, мы встретились для того, чтобы в итоге стать частями одного механизма?

Георгий Васильевич нахмурился и посмотрел куда-то за спину Соколу. Яркая амбициозность парня, что иногда скакала из крайности в крайность, пугала, но и влекла за собой, как маяк влечет одинокий в море корабль. Этот маяк мог оказаться простым костром на берегу, о который предстоит разбиться, или единственным верным решением для спасения одинокой души. Георгий Васильевич собрался что-то ответить, но в домик ввалилась обессиленная Ласточка. В ее волосах остались листья и хвоя, но такой спокойной ее давно не видели. Она медленно прошла по гостиной, а после развалилась на диване рядом с Соколом.

– Я согласен, но при одном условии. – Он посмотрел на Ласточку, что удивленно изогнула брови. – И вы наречете меня, как только согласитесь его соблюсти.

– Какое условие? – Сокол мельком взглянул на Ласточку.

– Отныне, если мы – это семья, то мы – это одно целое. Неделимое и дружное. У нас у всех одна цель – следить за изнанкой города, о которой не напишут в газетах и не скажут в новостях. На этой изнанке нужно слушать, вникать и чувствовать то, что не почувствуют приезжие. Мы – глаза на затылке, что видят все. Ваши птичьи глазки будут повсюду, и никто не посмеет укрыться от этого взгляда. – Георгий Васильевич стукнул кружкой о поверхность стола. – Все наши проблемы остаются в стенах этого домика, а ваши проблемы – в стенах вашей комнаты. Раз уж мы вместе такие отрешенные и неприкаянные, то должны оставить после себя след чего-то светлого.

Сокол посмотрел на Ласточку и протянул ей руку, заключая новое перемирие, на этот раз молчаливое, спокойное и вечное, поскольку от него зависела судьба Гнезда. Теперь Соколу предстоит взять на себя роль лидера, что доведет свою команду до намеченной цели. А сохранять необходимый климат в их странной семье поможет Георгий Васильевич, что с удовольствием принял кличку Глухарь. Ласточка, хоть сама этого не подозревала, так и останется тем единственным светом и любовью Сокола, что помогут ему не увязнуть во тьме. Привязанность и ссоры останутся за кадром, а тишина