Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

в медных устах. И будет эхо то звать к славе, но слава обратится ржавчиной. Перестанут плакать матери, ибо слезы их превратятся в лед в очах. И возьмут сыновей на страшную, небывалую войну. Остановятся реки, и обратятся они в кровь. Все твоим безволием Никса.

В гостинной воцарилась гробовая тишина. Николай затрясся еще сильнее, начал кусать губы. Моя цель — напугать их до смерти — была достигнута. Как бы даже не переборщить…

— Что… что же мне делать⁇

— Молиться. Бог милосерден, может простит.

— Я молюсь! Почти каждый день хожу к причастию, прошу Бога о помощи.

— Проси о просветлении ума! Много зла вокруг тебя, много порчи.

— Порчи⁈

— Наговоры и проклятия. Берегись сглаза!

— Дух… дух уходит, — произнес я, стараясь придать своему голосу драматизма. — Ему тяжело находиться в нашем мире.

В этот момент Александра Федоровна, до этого сидевшая в оцепенении, внезапно проявила смелость. Ее лицо, бледное и осунувшееся, было полно решимости.

— Родится ли летом наследник⁈ — воскликнула она, ее голос был сдавленным, но твердым.

Это был явно,ее главный вопрос, самая сокровенная мечта и надежда. И я был готов дать ей ответ, который она запомнит надолго.

Я нажал педаль, заставляя столик стукнуть один раз. Менелик издал короткий, гортанный звук.

— Будет еще одна девка, — произнес я, стараясь сохранить максимально бесстрастное выражение лица. Александр 3 был грубоват, должно зайти. Так и случилось, никто даже не возмутился.

— Дух почти ушел, — произнес я, пользуясь замешательством. — Можно задать последний вопрос.

Николай, словно очнувшись от транса, поднял голову. Его глаза были полны отчаяния.

— Папа! Не уходи! — громко прошептал он. — Что мне делать? Мне так трудно одному… Что мне делать⁈

Это был его крик о помощи, крик потерянного ребенка. И я был готов дать ему «отеческий» совет. Я просигнализировал Менелику, тот, словно по команде, издал пронзительный крик, согнулся, изображая нестерпимую боль.

— Медиум уже не может удерживать дух Александра, — перевел я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально трагично. — Он на пределе своих сил.

Менелик продолжал корчиться, его тело сотрясалось от «боли». Калеб явно переигрывал, но в полумраке этого никто не замечал. Или не хотел замечать.

Что же… Как говорил Штирлиц, всегда запоминается последняя фраза.

— Вестники посланы! Услышишь ли ты их глас?

Туманно, но сойдет. Остальное Никса сам додумает.

Едва я закончил говорить, Менелик, словно сраженный молнией, разорвал круг и рухнул со стула на ковер. Аликс вскрикнула, Николай вскочил на ноги.

В гостиной началась суматоха, забегали лакеи.

— Унесите его — скомандовал я, чувствуя, как внутри меня все ликует. Сработало! — Ему необходим покой!

Слуги осторожно подняли Калеба, вынесли его из гостиной. Я, пользуясь всеобщим замешательством и не спрашивая разрешения, скользнул за ними. И правильно сделал. Ибо лакеи вызвали доктора. Не кого-нибудь, а лейб-медика двора — Николая Александровича Вельяминова. Лысый, с казацкими усами доктор оказался весьма деловым, активным. Послушал сердце Калеба, замерял пульс.

— Частит — вынес вердикт Вельяминова, поинтересовался кто я такой. Представился другом Менелика, обрисовал его приступы.

— Покой. Только полный покой — вынес диагноз врач — Никаких посетителей, сеансов. Выпишу настойку пустырника, еще успокаивающих препаратов. Как встанет на ноги — прогулки по парку, рыбалка. Сеансы запрещаю, да-с. Эта экзальтация не доведет до добра!

Как лейб-медик ушел, я пожал руку Калебу, прошептал на ухо:

— Отлично сработано. Ты был великолепен. Отдыхай, теперь ты не скоро понадобишься.

— Что же мне делать⁈

— Читай книги, гуляй, ты вроде писать планировал? Только давай, на суахили. Я уверен, что все бумаги тут досматривает Гессе.

— Вот тебе моя «микстура»! — я достал из кармана небольшой пузырек — внутри, разумеется, был дорогой французский коньяк.

— Выпей, — произнес я. — Тебе сейчас это необходимо. Восстановить силы.

Калеб сделал большой глоток, его лицо тут же расцвело.

— Благодарю, Итон. Это как никогда кстати.

Я оставил его на попечение охраны и слуг. Сам же, глубоко вздохнув, вернулся в гостиную. Предстоял второй тайм нашего матча.

* * *

Атмосфера в Полукруглом зале была наэлектризованная. В центре образовалось несколько кружков. Самый большой — вокруг бледного и осунувшегося Николая. Он, с трясущимися руками, размахивая горящей папиросой, рассказывал, как прошел сеанс. Рядом его дублировала супруга. Возле окна щебетали «черногорки».

Стоило мне появиться в дверях, как вокруг меня образовался общий круг. Все взгляды были прикованы ко мне, аристократы ловили каждое мое слово.

— Граф, граф! — восклицали они, — Что это было? Невероятно! Потрясающе!

— Как себя чувствует Менелик? — самый главный вопрос задал Николай

— Его осмотрел лейб-медик. Он очень истощен. Сказал мне, что таких тяжелых сеансов у него еще не было. Да и духов императоров он еще не вызывал. Думаю, ему понадобится неделя на восстановление.

Меня начали знакомить с аристократами, генералами, великими князьями. Каждый хотел узнать о своем будущем, каждый хотел договориться, как и черногорки, о сеансе с Менеликом. Тут же составили «лист ожидания» — кто первый получит медиума, кто второй… Сразу стала понятна местная иерархия.

От обещал никто не обнищал. Я всех расплывчато обнадеживал: все будет, ко всем заглянем, но энергия Менелика не безгранична, прошу понять и простить.

Лакеи начали разносить шампанское. Струнный квартет, до этого тихо сидевший в углу, заиграл легкую, ненавязчивую музыку. Напряжение, до этого витавшее в воздухе, немного спало, но общая атмосфера все еще не соответствовала празднику. Никто не пошел танцевать, все разбились опять на несколько кружков, но на сей раз по гендерному признаку. Женщины окружили царицу и черногорок, обсуждая пророчества и свои надежды. Мужчины же потащили меня в курительную комнату.

Она оказалась огромной, с тяжелыми кожаными креслами и резными дубовыми панелями, украшающими стены. На низких столиках, расставленных по периметру, стояли хрустальные графины с темным ромом «Гавана», коробки с кубинскими сигарами.

Камин, сложенный из темного мрамора, уютно потрескивал, отбрасывая на стены причудливые тени.

Все присутствующие четко разделились на две группы. Первую составляли великие князья. Слева, рядом с царем, сел великий князь Владимир Александрович — дядя Николая. Высокий, громогласный, командующий гвардией, он подавлял присутствующих своим напором. Рядом с ним, словно противовес, сидел толстый и отдышливый великий князь Алексей Александрович — генерал-адмирал, хозяин русского флота. Его лицо было красным, а дыхание — прерывистым. Он постоянно вытирал пот со лба платком и очень быстро начал наливаться ромом. Еще быстрее, чем