Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

Но он чуял — трогать тут ничего не следует. Запределье считалось местом чуждым и опасным для иномирцев. И жили тут по своим законам. Так, по крайней мере, шептали про эти земли самые злобные и могущественные колдуны Офира, мечтавшие заполучить расположение здешних Владык. А уж кто эти Владыки, наверное, только один Падла и ведал, но тот, скорее всего, уже умер. Убил его Кудеяр. Великий сын Выродка пал в неравном бою с несметной вражьей силой, навсегда покрыв себя бессмертной славой. Да чего уж тут говорить, любому бы хотелось уйти так же, как ушёл Падла.

Добрыня встал перед аркой из нескольких переплетённых между собой деревьев, и Денис увидел, что феи пытаются ему что-то сказать. Маленькие твари принялись рисовать в воздухе некие символы, но Волк их явно не понимал. К нему подошли Барсуки, они стали совещаться, пытаясь определить, что это за язык такой, а он вдруг понял, что знает, о чём идёт речь. Денис подошёл к совещавшимся и на пальцах объяснил, что феи требуют бросить жребий. Двое тех, на кого падёт жребий, должны будут отломить по листику с каждой стороны от дерева, образующего арку. Они должны будут остаться, а остальные пойдут дальше, таков порядок, за всё надо платить.

Добрыня ошеломлённо заморгал, а потом разозлился и погрозил феям кулаком, а те в ответ нарисовали новые знаки.

«Убьёте Оберона — останетесь здесь навсегда, — перевёл Денис. — Либо все, либо двое. Сами решайте».

Добрыня скрипнул зубами, обвёл глазами товарищей и показал феям один палец, а потом тем же пальцем показал на себя. Феи ничего не ответили, но когда дети Выродка стали кругом и началась жеребьёвка, они вдруг воспротивились участию Дениса и отогнали его в сторонку. Денис на всякий случай повторил жест Добрыни, и феи нарисовали ответ.

«Ты не участвуешь».

Глава 44

Афоня перевернул очередную страницу и к своему удивлению увидел форзац, украшенный затейливыми завитушками, похожими на хохлому. Всё. Конец. Неписаная рукопись закончилась. Электронщик нахмурился, вернулся на страницу, которую читал последней, и заново перечитал. Нет, всё верно — Денис в Запределье, какие-то растения и феи, требующие оставить двоих воинов для активации некоего механизма. Добрыня знаком выбирает себя, а остальные кидают жребий, Денис не участвует... Не участвует?

Он вновь перелистнул страницу в надежде, что книга опомнится и появится новый текст, но этого не произошло. Он увидел только две картинки с внутренней стороны обложки, ну, может, завитушек стало чуть больше и они начали шевелиться, но на этом и всё! Да как так-то?!! Что за цирк?! Очередные фокусы Неписаной рукописи?

Афоня осторожно положил книгу на пюпитр, выдохнул и огляделся. Всё вроде бы на месте. Нет, не в том плане, что всё на своих местах — в костнице по-прежнему царила разруха, поскольку единственный, кто тут хоть как-то следил за порядком, был ещё вчера назначен ответственным за чтение рукописи, но всё же: где эти двое и сколько прошло времени?

Он проверил часы и понял, что читал не отрываясь чуть более восемнадцати часов. Не ел, не спал... Так. Срочно спать!

Электронщик решительно поднялся на ноги, переступил через останки офирца, который уже начал отчётливо пованивать, и хотел было идти наверх, но, сделав пару шагов, вдруг передумал и вернулся для того, чтобы забрать рукопись. Её следовало немедленно показать Костомарову. Достоевский уже наверняка переселил его душу в новое тело, вот пусть и поработает. Он единственный, кто разбирается в нюансах чтения. Потому как так не должно быть. Тут либо Выродок чего нашалил, либо Кудеяр окончательно испортил реальность, погрузив всё сущее в небытие.

Афоня поёжился. А вдруг и вправду книга закончилась потому, что всей вселенной пришёл кирдык и там снаружи ничего нет, только пустота без времени и пространства. Пришлось даже ущипнуть себя за руку. А потом ещё раз и ещё.

На втором этаже было липко от остатков хищного студня, под ногами противно хлюпало. То и дело приходилось уворачиваться от крупных и смертельно опасных капель, тут пришлось идти медленно, стараясь ничего не касаться, но при этом он умудрился позавидовать чудовищному протобульону. Вот кому хорошо. Отправился пожирать Офир. Чё ему это небытие? Он себе сам организует и стол, и смерть в лучшем виде, когда вся доступная еда у него закончится. А может, вслед за ним прыгнуть в портал Гарганты? Увидеть Офир и умереть?

К счастью, зависть улетучилась, когда он дошёл до запасной мастерской, в которой Достоевский обычно работал с магическими механизмами, и увидел своих товарищей в добром здравии. Ну, в относительном здравии, если честно. Как он и предполагал, Костомаров уже успел обзавестись новым деревянным телом, на вид потрёпанным, в трещинах, но всё же лучше, чем ничего. Скорее всего, это была времянка, но, судя по разговорам, Леонид Исаакович и такому был рад. Товарищи были сильно заняты: Достоевский лежал на кушетке, а Костомаров прилаживал ему к культе странный старомодный протез.

Несмотря на усталость, Афоня приободрился, сел тихонечко в уголке и принялся терпеливо ждать, пока они не закончат. Достоевский кряхтел и ругался, через слово вспоминая какого-то Мазера, а Костомаров утешал его и говорил, что пусть новая рука и не из золота, но всё же рука левши. Одна она такая, рука-то, а об утерянном нечего жалеть: как ни спасай, всё равно уже не регенерирует. Афоня сначала не понял, о чём они, но когда рассмотрел ведро, стоявшее под кушеткой, и торчавшие из него обугленные человеческие пальцы, на секунду ему сделалось дурно. Впрочем, спустя мгновение он уже успокоился. Усталость брала своё. Вскоре он сам не заметил, как задремал под убаюкивающие голоса товарищей. Никаких мыслей не было, один лишь лёгкий ненавязчивый шум. Казалось, кто-то поблизости пел, смеялся, слушал радио, но как-то глухо, словно сквозь стену, а потом и вовсе случилось странное — Афоне привиделось Запределье.

*****

Сначала он увидел множество пузырей, наслаивающихся друг на друга. Они переливались всеми цветами радуги и постоянно меняли форму. Пузыри снаружи, пузыри внутри пузырей, некоторые лопались, некоторые росли, и это было очень красиво, но вдоволь полюбоваться ему не дали. Его понесло в глубь этих пузырей, он с лёгкостью преодолел тонкую стенку и оказался в совершенно очаровательном месте, где кругом были зелёные холмы и луга и над головой светило яркое солнышко. Афоня пронёсся через это место незримым бесплотным духом, но всё же успел заметить периферийным зрением некую местную архитектуру, кажется, дворец, белоснежный, словно сахар-рафинад.