Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Я вошёл внутрь.

Холл был почти готов. Светлые стены, большие окна, современное освещение. Рабочие расставляли мебель — стойку регистратуры, диваны для ожидания, информационные панели. Один из них, увидев меня, кивнул и вернулся к работе. Здесь к моим визитам уже привыкли.

Я прошёл дальше, по коридорам, которые скоро наполнятся пациентами и персоналом.

Кабинеты лекарей — пока пустые, с голыми стенами и окнами без штор. Процедурные — уже с установленным оборудованием, которое ждало первого включения. Лаборатория — сердце будущего центра — с рядами анализаторов, центрифуг, микроскопов.

И, наконец, комната, которую я ждал больше всего.

МРТ-кабинет.

Огромная машина — белая, гладкая, похожая на космический корабль из фантастического фильма — стояла в центре помещения, окружённая проводами и трубками. Техники заканчивали калибровку, проверяли показания приборов, что-то записывали в планшеты.

Я стоял на пороге и смотрел.

Это будет моё. Мой центр. Моя команда. Моё место в этом мире.

— Ой, — голос Фырка был непривычно тихим. — Ты сейчас выглядишь как ребёнок перед витриной с игрушками. Влюблённый ребёнок.

— Это не игрушки, Фырк. Это инструменты. Инструменты, которые спасут сотни жизней.

— Я знаю. Поэтому и говорю — ты влюблён. Влюблён в своё дело. Это… — он помолчал, — это хорошо, наверное. Хотя и немного пугает.

Я усмехнулся и двинулся дальше.

В голове крутились мысли — практические, организационные. Юридические аспекты.

По законам Империи, подавать заявку на регистрацию медицинского учреждения можно только после полной готовности помещения. С обычной бюрократией мы бы открылись через год, не раньше. Согласования, проверки, комиссии — бесконечная карусель.

Но у барона всё схвачено. Связи, деньги, влияние. Он обещал, что регистрация займёт месяц. Максимум — полтора. И я ему верил.

А значит, пора действовать.

Рядовых сотрудников — медсестёр, лаборантов, регистраторов — найдёт отдел кадров. Это рутина, это стандартные вакансии, это люди, которых можно нанять по объявлению.

Но свою команду — ядро центра, костяк — я должен набрать сам. Лучших диагностов Империи. Лучших лекарей. Людей, которые думают так же, как я. Которые видят то, что другие упускают. Которые не боятся задавать неудобные вопросы и искать неочевидные ответы.

И Турнир — единственный способ их найти. Дни слились в один непрерывный поток работы.

Утро — разбор писем в «штабе». Сотни ответов на загадку «Мнимая анемия», которые нужно было прочитать, оценить, отсортировать. Большинство — в мусор. Стандартные, шаблонные, скучные. Но изредка попадались жемчужины — люди, которые думали, а не просто вспоминали учебники.

Ответа от Дениса Грача так и не было. Молчание.

День — операционная. Плановые операции, которые никто не отменял. Я ассистировал Шаповалову на сложной резекции желудка, потом сам провёл пару несложных вмешательств, обучая «хомяков». Семён прогрессировал с каждым днём — его руки становились всё увереннее, движения — всё точнее.

Вечер — обходы. Пациенты, которые ждали моего внимания.

Бореньку выписали на пятый день. Он стоял у выхода из отделения — здоровый, румяный, смущённый — и крепко жал мне руку.

— Спасибо, лекарь, — его голос был хриплым от эмоций. — За всё. За жизнь.

— Берегите себя, Борис Иванович. И больше никаких драк.

— Никаких, — он кивнул. — Обещаю. Если что понадобится — вы только скажите. Я всё сделаю.

Владислава выписали на седьмой день — под наблюдение психиатра и эндокринолога. Он выглядел другим человеком — тихим, задумчивым, лишённым той самоуверенности, которая раньше била из него ключом. Может, это и к лучшему.

— Я был дураком, — сказал он мне на прощание. — Спасибо, что не дали мне умереть от собственной глупости.

— Не благодарите. Просто больше не делайте глупостей.

Яну Смирнову забрали родители. Она уезжала домой — молодая девушка с пустыми глазами. Я смотрел ей вслед, чувствуя знакомый укол бессилия.

Её разум — выжженная земля. Пепелище, на котором ничего не растёт. Я не знал, как это исправить. Пока не знал.

— Двуногий, — голос Фырка был тихим. — Ты не можешь спасти всех.

Знаю. Но это не значит, что нужно переставать пытаться.

И отец Вероники — всё ещё в реанимации, но с каждым днём лучше. Показатели стабилизировались, сознание прояснялось. Чёрная дыра в его разуме — та, что осталась после паразита — медленно затягивалась.

Я стоял у его постели вместе с Вероникой, держа её за руку.

— Он так долго не приходит в себя… — прошептала она, глядя на бледное лицо отца.

— Паразит оставил после себя «чёрную дыру» в его нейронных связях, — объяснил я мягко. — Она затягивается, но на это нужно время. Мозг — не печень, он не регенерирует за неделю. Но остальные показатели в норме. Я считаю, что он идёт на поправку.

Она кивнула, не отрывая взгляда от отца.

— Ты спас его. И меня. Спасибо.

Я не ответил. Просто сжал её руку чуть крепче.

Неделя прошла. Предварительный отбор был закончен.

Я сидел в своём «штабе», окружённый стопками писем — прочитанных, отсортированных, разложенных по категориям. На столе лежала толстая папка — итог моей работы.

Дверь распахнулась без стука.

Барон фон Штальберг ворвался в кабинет, как всегда — стремительный, нетерпеливый, полный энергии.

— Ну что, Разумовский⁈ — он остановился посреди комнаты, уперев руки в бока. — Сколько можно⁈ Вся Империя ждёт! Газеты названивают каждый день! Гильдия требует отчёта! Вы отобрали финалистов?

Я спокойно взял папку со стола и протянул ему.

— Всё готово, барон. Вот список.

Он схватил папку и начал листать. Его глаза расширялись с каждой страницей.

— Так… много? — он поднял голову. — Сколько здесь?

— Сто человек.

Папка выскользнула из его рук и упала на стол с глухим стуком.

— Сто⁈ — он уставился на меня так, будто я только что признался в убийстве. — Вы в своём уме, Разумовский⁈ Вы хотите привезти в наш скромный Муром сотню лучших лекарей Империи и устроить здесь… что⁈ Медицинские гладиаторские бои⁈

Я встал и подошёл к окну, глядя на строящийся центр.

— Не гладиаторские бои, барон. Испытание. Проверку. Фильтр, который отсеет посредственности и оставит только лучших.

— Но сто человек…

— Из них останутся двадцать после практического тура. Из двадцати — четверо после финала. Из четверых — двое победителей. — Я повернулся к нему. — Я не собираюсь нанимать середнячков, барон. Мне нужны гении. А гениев нельзя