Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Штальберг молчал, глядя на меня.

Потом — неожиданно — рассмеялся.

— Чёрт возьми, Разумовский… — он покачал головой. — Вы либо гений, либо безумец. Я ещё не решил, кто именно.

— Может, и то, и другое, — я пожал плечами. — Это не противоречит друг другу.

— Сто лекарей… — он снова взял папку, перелистывая страницы. — Из Петербурга, Москвы, Владимира, Казани… Новосибирск, Екатеринбург, Владивосток… — он поднял глаза. — Весь мир съедется в Муром.

— Не весь мир. Только лучшие.

Штальберг смотрел на меня — долго, пристально, изучающе. Потом его губы растянулись в улыбке.

— Вы знаете что, Разумовский? Мне это нравится. Чёрт возьми, мне это очень нравится. Сотня лучших умов Империи, собранных в одном месте. Пресса сойдёт с ума. Гильдия будет в экстазе. Это будет… это будет грандиозно!

— Я рассчитываю на это.

Он хлопнул меня по плечу.

— Ладно, безумец. Я в деле. Скажите, что вам нужно — размещение, питание, транспорт — и я всё организую. Мы устроим такое шоу, которое войдёт в историю.

Глава 3

Барон стоял посреди моего «штаба», всё ещё держа в руках папку с сотней имён, и смотрел на меня так, будто я только что предложил ему прыгнуть с крыши.

— Но есть нюанс! Сто человек, Разумовский! — его голос задрожал от возмущения. — Сто! Это не конкурс, это съезд Гильдии! Это… это безумие!

— Барон…

— Нет, вы послушайте! — он начал расхаживать по кабинету, размахивая папкой как веером. — Как мы их всех разместим? У нас в Муроме нет столько приличных гостиниц! Как организуем питание? Транспорт? Как обеспечим безопасность?

Он остановился передо мной, тяжело дыша.

— И главное — как вы собираетесь уделить каждому должное внимание? Вы один, их — сто! Внимание прессы рассеется, ваше собственное — тоже! Это превратится в балаган, а не в элитный отбор!

Я молча слушал его тираду, сложив руки на груди. Пусть выговорится. Пусть выплеснет эмоции. Потом будет легче объяснять.

— Двуногий, — голос Фырка был насмешливым. — Он сейчас лопнет от возмущения. Как воздушный шарик. Это будет некрасиво, но забавно.

— Тихо, Фырк.

Барон наконец замолчал, уставившись на меня в ожидании ответа. Его лицо было красным, дыхание — прерывистым.

— Закончили? — спросил я спокойно.

— Что?

— Закончили возмущаться? Или хотите ещё что-нибудь добавить?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Я… да, закончил. Пока.

— Хорошо. Тогда послушайте меня.

Я встал и подошёл к окну, глядя на заснеженный больничный двор. Первый снег выпал неделю назад и с тех пор не таял — зима в этом году пришла рано и решительно.

— Барон, если мы хотим найти не просто хороших, а лучших лекарей Империи, мы не можем отказывать тем, кто уже доказал свою гениальность на первом этапе. Каждый из этих ста человек решил задачу, которую большинство опытных диагностов даже не поняли. Они заслужили шанс.

— Но сто…

— Отсев начнётся на втором этапе, — перебил я. — То, что они решили загадку на бумаге, ещё не значит, что они справятся с реальным пациентом. В условиях стресса, ограниченного времени, с живым человеком перед собой — это совсем другая история.

Я повернулся к нему.

— Я ожидаю, что больше половины отсеются в первый же день. Некоторые запаникуют. Некоторые окажутся хорошими теоретиками, но никудышными практиками. Некоторые просто не выдержат давления. Из ста останется сорок-пятьдесят. Потом — двадцать. Потом — четверо финалистов. И только двое победителей. Может быть трое. С окончательной цифрой я еще не определился.

Барон молчал, переваривая услышанное. Я видел, как шестерёнки крутятся в его голове, как деловая хватка берёт верх над эмоциями.

— Но организация… — начал он, уже не так уверенно.

— И мы не будем собирать их завтра, — продолжил я. — Мы разошлём приглашения сейчас, а сам турнир назначим через месяц. На начало января.

— Месяц?

— Месяц. Это даст людям время: взять отпуск, отпроситься с работы, найти деньги на дорогу, если понадобится. Устроить дела дома, передать пациентов коллегам. Никто не сможет сказать, что мы не дали им шанс. А нам это даст два месяца на идеальную организацию.

Барон задумался. Его лицо постепенно менялось — раздражение уступало место расчёту, расчёт — пониманию, понимание — чему-то похожему на восхищение.

— Месяц… — повторил он медленно. — А ведь к тому времени…

Его глаза вспыхнули.

— К тому времени я как раз получу все разрешения на эксплуатацию нового корпуса! Регистрация должна пройти до конца декабря! Мы сможем провести турнир не в старой больнице, а в сияющем новизной Диагностическом центре!

Он шагнул ко мне, схватил за плечи.

— Это будет лучшая реклама! Открытие центра и турнир — в один день! Пресса сойдёт с ума! Инвесторы выстроятся в очередь! Разумовский, вы не только гениальный лекарь, вы ещё и чёртовски хороший стратег!

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Просто думаю на несколько шагов вперёд, барон. Профессиональная деформация.

Он отпустил мои плечи и протянул руку.

— По рукам?

Я пожал её.

— По рукам.

— Двуногий, — Фырк хмыкнул. — Ты только что превратил его возмущение в энтузиазм. Это было почти красиво. Манипулятор.

— Не манипулятор. Просто знаю, как разговаривать с бизнесменами. Покажи им выгоду — и они сами побегут в нужном направлении.

— Это и есть манипуляция, двуногий. Просто ты называешь её другими словами.

Как-то незаметно зима вступила в полную силу.

Выпал первый снег — робкий, осторожный, как гость, не уверенный в своём праве быть здесь. Потом выпал второй — уже увереннее, плотнее. Потом третий, четвёртый, пятый… И вот уже Муром лежал под белым одеялом, тихий и умиротворённый, как спящий великан.

Я смотрел на город из окна ординаторской и думал о том, как странно течёт время.

В прошлой жизни зимы пролетали мимо меня, почти незамеченные. Операционная не знает времён года — там всегда одинаковый свет ламп, одинаковый запах антисептика, одинаковая температура. Я выходил из больницы в темноте, возвращался в темноте, и единственным признаком смены сезонов было то, что темнота становилась холоднее или теплее.

Здесь было по-другому. Здесь я замечал снежинки на ресницах Вероники. Замечал, как меняется свет — от осеннего золота к зимнему серебру. Замечал запах мандаринов в коридорах, гирлянды на окнах, улыбки людей, которые готовились к