Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Егор резко отступил от окна, словно на том конце стекла кто-то решился выдохнуть прямо ему в лицо. Рука дрожала — неясно, от испуга или от смутных воспоминаний о военной кафедре, которую он так и не окончил, потому что в 2022 году её каким-то образом отменили в ходе реформ.

В комнате всё было по-прежнему. Те же облезлые стены с блеклыми следами мебели, исчезнувшей вместе с прежним жильцом. Потолок всё так же держался из последних сил, но не сдавался. И всё же казалось, что комната стала другой — не обновлённой, а, скорее, окончательно уставшей от своего положения и теперь только делала вид, что она ещё комната.

Егор опустился на кровать. Точнее — соскользнул на неё. Лампа мигнула. USB-лампа, модель 2025 года, светила слабо, будто из приличия, ведь ей, в сущности, было всё равно.

— Я сплю. Просто. Я заснул. Где-то между борщом и попыткой понять, кто такой замначотдела по вещдокам. Приснился сон, — бормотал Егор. — Лев ждёт. Конечно. И Карлсон за углом курит с Фрейдом.

Он уставился на лампу.

— Ты чего светишь? У тебя батарейка села, я тебя через три эпохи не заряжал. У тебя... — он замолчал. Лампа гудела. Очень тихо, как будто работала на разрешение реальности.

И тут что-то изменилось.

Не вещи. Не воздух.

Ощущение. Комната, которую он всегда считал прямоугольной, вдруг потеряла привычную геометрию — один из углов перестал быть углом. Пространство как будто немного сместилось, незаметно, но уверенно. Будто само помещение решило усомниться в своей планировке или вдруг стало чересчур впечатлительным.

Егор вскочил.

— Так. Стоп. Это не паника. Это… Это следствие. Признак. Меня втянули. Я — не наблюдатель. Я — деталь. Чёрт.

Он подошёл к столу, схватил тетрадь. Перелистал до того рисунка. Мужское лицо. Подпись: Он видел.

— Это… Он… — он всмотрелся.

Нос. Скулы. Чуть растрёпанные волосы. И знакомая складка между бровей — та самая, что когда-то пугала Егора больше всяких детских сказок про Бабу Ягу и прочих монстров с телевизора. Его отец.

Только на тридцать лет моложе.

В глазах — не страх, а что-то другое. Тревога, смешанная с тем самым пониманием, которое появляется у человека, если он знает: дверь вот-вот закроется, и уже навсегда.

И вдруг в голове Егора всплыло — не как воспоминание, а будто кто-то открыл не тот файл:

— Это не должно быть здесь, — шёпотом сказал отец.

Комната дрогнула.

— Кто? Что не должно? Ты? Я? Лев? Кто, чёрт тебя дери, такой?!

Он не закричал. Он выдохнул. Так, как выдыхает человек, который понял: он не участник приключения. Он — винтик. Нет, хуже. Он — программа. Закладка. Часть механизма, запущенного без его ведома и согласия. И никакой GDPR уже не поможет.

Он сел. Долго сидел.

— А значит… если я — элемент, значит кто-то меня поставил. На место. В цепочку. Где до меня был отец. Где дальше — Лев. Где все — видели. А теперь я вижу.

Пауза.

— А значит... кто-то смотрит.

Он посмотрел на окно.

Фигура вернулась.

Часть 4: Код молчания. Глава 18: Предрассветный гул

Он проснулся с внезапностью сломанного выключателя — ни плавного пробуждения, ни полусна, ни звуков. Просто мгновенный переход из темноты бессознательного в глухую реальность, как будто кто-то щёлкнул тумблером в заброшенной щитовой. Веки разлепились, не разобравшись зачем, и сразу уткнулись в потолок, знакомый до безобразия: пятна, трещины, пыльная лампа, на которой кто-то когда-то пообещал починить провод.

Одеяло, тяжёлое и несвежее, держало тепло с упорством склада — того самого, где забытые мешки с картошкой хранят тепло не для комфорта, а для выживания. Под ним было душно, чуть влажно, и тело, прогревшееся за ночь, словно сварилось в собственной усталости. Он пошевелился и сразу пожалел: холод коснулся плеча и тут же отпрянул, испуганный, как мышь при включённом свете.

Сердце работало через силу, неуверенно, с паузами и сбоями — как если бы внутри завели старенький будильник, но забыли смазать пружины. Ритм был не то чтобы тревожный, но определённо с характером: два удара, пауза, три — как если бы он договаривался с собственным телом о праве продолжать лежать.

Где-то за стеной скрипнула труба, в ответ зашумело воображение. Комната осталась прежней: всё на своих местах, всё слегка косо, всё не по плану. Воздух был серый, утра ещё не случилось, а день уже поджидал за окном.

— Тридцать восемь и три, — пробормотал он в пространство, где, по его субъективному ощущению, должен был находиться градусник, но вместо него стояла керосиновая лампа с подозрительным переливом на стекле. — Температура системы стабильна. Всё в норме. Почти.

Он медленно поднялся, будто из-под ареста, и кровать немедленно выразила протест. Скрипнула, вытянулась в недовольную ноту и напомнила голосом сельской активистки, которую прервали на середине фразы о классовом неравенстве. Этот звук вряд ли мог остаться незамеченным, даже если бы кто-то следил за ним из соседней квартиры через стену, сделанную из картона, штукатурки и энтузиазма тридцатых годов.

Под пяткой противно скользнуло — тряпка, мокрая и холодная, как рукопожатие водопроводчика. Он сам её туда положил, с умыслом и в состоянии раздражённого предвидения: «запомни, тут течёт». Запомнил. Стена, впрочем, текла без предупреждений и напоминаний, по собственной инициативе, как будто ей так было велено в техническом задании на строительство.

Гул под полом нарастал, лениво, но упорно, как если бы снизу начали разматывать длинную-длинную металлическую рулетку. Егор сперва подумал, что это желудок. Организм с утра — особенно в условиях коммунального быта — вещь непредсказуемая. Вчера он ел что-то, что называлось «гуляш», но вело себя как приглашение к спиритическому сеансу.

Однако когда гул перешёл в дрожание подоконника, а матрас под ним чуть заметно дернулся — будто вздохнул от скуки — Егор уже не мог списать всё на гастрономию. В голове оформилось понятное, хотя и тревожное заключение:

«Санитарно-техническая мысль тридцать восьмого года окончательно сошла с резьбы и начала местную войну с конструктивной логикой помещения».

Он полез под матрас, на всякий случай морально готовясь к худшему. Мысленно напомнил себе, что удивляться уже поздно. Если оттуда вылезет суслик — это будет просто ещё один эпизод, который впишется в утреннюю хронологию, не вызвав особого удивления. Ужас — да, но не удивление.

Суслика не было.

Была лампа. USB. Завёрнутая в носовой платок с вышивкой. Нити аккуратные, угол платка выглажен