"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Смотрите в пустое место.

Она прошла мимо него, села на низкий ящик у дальнего стеллажа — спиной, между двумя рядами полок, так, что из-за короба её видно не было, — и взяла из открытого ящика горсть кристаллов.

— Куда они у вас?

Пауза.

— По гнёздам, — отозвался он не сразу. — Мутные направо. Которые с трещиной — в мешок, они больше не держат.

— А эти?

— Эти голубые. Голубые вниз, они тяжелее.

Она стала раскладывать. Кристаллы стукали в гнёзда — сухо, коротко, приятно. Ни он её не видел, ни она его, и в кладовой ничего не происходило, кроме этого стука.

Работало.

Она вела его осторожно, как ведут к прилавку нерешительного покупателя: про короб, про то, много ли возни к балу, про пережжённые кристаллы. Он отвечал коротко и без охоты, но отвечал, и Айра мысленно себя похвалила: полчаса — и нелюдимый лаборант, который ни с кем тут не разговаривает, разговаривает с ней.

— И давно вы так? — спросила она.

— По гнёздам, — сказал Унн. — Мутные направо.

Айра остановила руку над гнездом.

Слово в слово. Та же тяжесть на «мутные», та же пауза перед «направо» — точно кто-то во второй раз опустил в шарманку тот же медяк.

Ну, мало ли. Человек живёт один среди полок: заучил своё и говорит.

Она попробовала ещё:

— Мне нужно знать, чьи руки трогают вещи адептов. На практикумах. Не для жалобы.

— Занятие в третьем часу, — сообщил лаборант Унн. — Раньше не выдаю.

Айра медленно положила кристалл в гнездо.

Потом встала и вышла из-за стеллажа — впервые посмотрев туда, куда всё это время говорила.

Лаборант Унн разбирал короб. Руки его брали из короба одно и то же, клали на то же место и брали снова, и делали это с тем прилежанием, с каким не работает ни один живой человек на свете.

Он ни разу не переменил ноги.

— Ах ты ж, — сказала Айра с искренним восхищением.

Дар она звать не стала — незачем: с двух шагов и без всякой темноты видно было, что кромка воротника у него не шевелится от дыхания. Смотреть надо было раньше. Смотреть надо было сразу — а она полчаса виртуозно обхаживала чужую травму, которой у него отродясь не водилось, и гордилась собой, между прочим.

Из-за угла стеллажа вышел человек с мотком бечёвки на локте.

Невысокий, лет сорока, с очень аккуратно подстриженным затылком.

— А вы кто? — спросил он.

Прекрасно. Просто прекрасно.

— Адептка Сол. Первый курс, Тень.

— А. — Он поставил моток на полку и посмотрел на своего двойника без всякого смущения, как смотрят на подпёртую метлой дверь. — Ну да. Он у меня для проверок. Стоит, отвечает пять фраз, руками шевелит. Их разве отличишь, если не приглядываться.

— Не отличишь, — согласилась Айра. — На чём он у вас?

— На кристалле, на чём же ещё. — Унн похлопал двойника по груди. Звука не вышло. — Заряжаю с утра — стоит смену. Морок такой и зовётся: «стоялый человек». Ставят, когда самому стоять надоело.

— Я его ставлю, когда ухожу, — объяснил Унн, — потому что тут вечно кто-нибудь заглядывает: работает ли лаборант. Лаборант работает. Лаборант всегда работает. Просто иногда он при этом в прачечной, у него там свояченица.

Он сказал это без тени вины, буднично, как называют цену.

— Полчаса, — сказала Айра.

— Что?

— Ничего. Я с ним разговаривала полчаса.

— О! — Унн просиял. — И как он?

— Немногословен.

— Я больше и не закладывал, — отозвался Унн, польщённый до самых ушей. — А вы садитесь, садитесь. Мне тут не с кем словом перекинуться, кроме него, а он, честно сказать, собеседник так себе.

Настоящий Унн, в отличие от своего морока, оказался разговорчив до полной невозможности. Ему не нужны были ни отведённые глаза, ни кристаллы, ни разговор спиной. Ему надо было, чтобы кто-нибудь стоял рядом и не уходил, — и за это он готов был рассказать всё, что знал, включая то, чего у него не спрашивали.

Айра задала свой вопрос второй раз за этот час. Тем же голосом, теми же словами — и с тем же выражением лица, только теперь оно у неё было усталое.

— Мне нужно знать, чьи руки трогают вещи адептов. На практикумах.

— Восемь, — сказал Унн. — Вещи на морок адепты приносят сами и сдают мне. Я принимаю, кладу на приёмный стол, помечаю мелом чьё. Со стола берёт ассистент — раскладывает к занятию. После занятия собирают дежурные, дежурных двое, они разные каждую неделю. Приносят обратно мне. Что осталось невостребованным — уносит уборка, у них своя корзина. Прачечная берёт что стирают. И смотритель, он открывает и закрывает, у него ключ.

— Это семь.

— Восьмая — лекарская, — сказал Унн неохотно. — Если кого с занятия унесли, то вещи с него снимают там и складывают под опись, до выздоровления. У нынешней кастелянши, слыхал, ни одна нитка мимо строки не пройдёт.

— С занятия часто уносят?

— С иллюзорной — не очень. С плаца — постоянно, но плац не мой. — Он подумал. — А если вещь железная или с чарами, чинить её сюда не несут. Железное — на Тень, в мастерскую, там умелец вечно в чём-нибудь копается. А что с чарами — то в архив, у них и руки, и книжки.

Восемь. Девять, если считать Кота, — этот заходил в кладовую как к себе, и меловых пометок ему не требовалось.

И десятая рука, если совсем по совести, сидела сейчас в мастерской на Тени и стерегла чужую жестянку с песком.

Она искала одного человека, который сумел дотянуться до вещей Дайна, Кельва и её собственных, — и вот пожалуйста: до этих вещей за одну неделю дотягивалась половина академии, каждый по делу, каждый с чистой совестью и меловой пометкой.

Отличная новость, Айра. Круг подозреваемых расширился до размеров академии. К вечеру, глядишь, дорастёт и до Совета.

— А зачем вам? — спросил Унн с живейшим интересом.

— Затем, что у нас в академии умерли двое. И я не хочу быть третьей.

Она сказала это буднично,