"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Не моё, чтобы его называть.

Песок кончился.

Виерна не стала переворачивать часы. Она смотрела на неё ещё секунду, и в этой секунде не было ни довольства, ни осуждения — так смотрят на работу, которую ещё будут переделывать.

— Отметьте себе, адептка. Вы не сказали ни слова лжи и всё равно отдали мне три вещи: что человек есть, что он живой и что он вам дорог. — Она подняла палец. — Молчание — тоже ответ. Только выбирает в нём не тот, кто молчит.

Ой.

— И запомните все, — Виерна обвела их взглядом. — Человек редко выдаёт себя тем, что делает. Человек выдаёт себя тем, чего он не сделал. Смотрите в пустое место. Оно честнее.

Кейра шевельнулась — впервые за весь урок.

— А если человек ничего не сделал, потому что его там не было?

Вышло тихо и без вызова, и всем сразу стало ясно, о ком речь, потому что в этих стенах теперь всё было о нём.

Виерна не отвела глаз.

— Тогда, адептка Ир, вы ищете того, кто был.

Из подвала выходили молча.

Юст в дверях всё-таки не выдержал:

— Два лишних вопроса, — объявил он в пространство. — Которых мне никто не задавал. Я, между прочим, человек молчаливый.

— Ты длинный, — возразила Ним.

— Это разные вещи!

— Пока не проверяла.

— И вообще, — не унимался Юст, — почему ты всё время считаешь?

Ним приостановилась.

— Потому что, если не считать, тебе потом объяснят, что тебе показалось.

И пошла дальше, не оборачиваясь.

На повороте пришлось обойти опечатанную дверь восьмого хранилища. Печать была свежая, шнур новый, сургуч ещё не потемнел — а изнутри в дверь размеренно и деловито стучали.

— Не подходить, — сказал служитель, сидевший напротив на табурете с таким видом, будто это назначение. — Оно так третий день. Само перестанет.

— А если не перестанет?

— Тогда, — служитель подумал, — придёт понедельник, и разбираться будет уже мастер Брек.

В галерее над двором развешивали гирлянды к балу, и артель огоньков висела вдоль карниза неровной ниткой — на два яруса выше, чем заказывали.

А у поворота на нижний ярус её ждал Кот.

Он тёрся о косяк узкой двери без таблички — боком, лбом, всей длиной, — и оборачивался через плечо с выражением существа, у которого дело не терпит.

Нет.

Кот потёрся ещё раз. Настойчиво.

— Я занята, — сообщила Айра двери, потому что вслух обращаться к тому, кого нет, было бы уже совсем.

Кот сел и стал ждать. Ждал он так, как умеют только очень толстые и очень терпеливые существа: всем весом.

Айра закатила глаза и открыла дверь.

За дверью была дверь.

Такая же узкая, такая же без таблички. Она стояла в двух ладонях за первой — как второе дно в сундуке, только дном тут был весь дверной проём. Кот немедленно принялся тереться о вторую.

— Ты издеваешься.

Кот не издевался. Коту надо было войти, и надо было срочно, и это читалось в каждом движении его драного уха.

Она шагнула через порог и открыла вторую. За ней стояла третья.

К пятой Айра работала молча и деловито: думать в таком деле только мешает. К седьмой перестала считать. Где-то на девятой мимо прошла пара старших с Клинка — прошла, притормозила, посмотрела на первокурсницу Тени, которая в пустом коридоре сосредоточенно открывала одну дверь за другой, и ускорила шаг, не сказав ни слова.

Правильно. Не подходите. Я тут открываю... что это за дверь такая?!

Двенадцатая скрипнула. Тринадцатая была тёплая. Четырнадцатую заело, и Айра открыла её плечом, потому что отступать было уже поздно: она вложила в это предприятие полжизни и всё своё достоинство.

За пятнадцатой оказался чулан.

Пустой. Метла, ведро, полка, на полке — забытая рукавица. Ни мышей, ни запаха, ни малейшего повода.

Кот заглянул внутрь, посмотрел налево, посмотрел направо, постоял.

Потом развернулся и с достоинством пошёл обратно по коридору — походкой существа, которому совершенно не сдались ни все эти двери, ни то, что скрывалось за ними.

Айра оглянулась. Позади, одна за другой, стояли распахнутыми все пятнадцать — насквозь, до самого коридора. Улица из дверей, и вела она в чулан.

Ну конечно. Тебе и не надо было.

Закрывать она их не стала. Пусть академия сама разбирается со своим имуществом. У Айры, в конце концов, тоже было дело — и, в отличие от некоторых, настоящее.

Она пошла дальше, вертя в голове одно.

Вчера ночью Верен дал ей половину: раньше дня приезда подложить Дайну эту дрянь не мог никто — его самого здесь ещё не было. Вторую половину она сложила сама — значит, подложили в заезд. Двор в тот день был полон: подводы, короба, семьдесят с лишним человек, снег, крик, чужие руки везде.

А в ночь, когда Дайн умер, двор был пуст. И где-то здесь есть место, где в ту ночь не было никого.

Или — что куда интереснее — место, где кто-то был и не оставил после себя ни строчки.

Убивали мороком. А всё, что в этой академии делается мороком, — занятия, реквизит, кристаллы, — живёт в нижнем зале и проходит через его кладовую.

И свернула в правый коридор — туда, где при этой самой кладовой сидел человек, про которого никто в академии не знал решительно ничего.

Кладовая при иллюзорной была длинная, низкая и заставленная так плотно, что между стеллажами оставался проход в одно плечо. Пахло тёплой пылью и горелым. Источник нашёлся сразу, у двери: жестяной лоток, а в нём горсть кристаллов, оплывших с одного боку и потемневших, как леденцы, которые передержали на огне. Кристаллы эти Айра знала по практикумам: в них запирают готовый морок, чтобы стоял сам, без рук, — пока камень цел, картинка держится. Эти своё отстояли. Их не выбросили — сложили: так складывают то, что жалко выбрасывать и некуда деть.

Лаборант Унн стоял спиной к двери и разбирал короб.

Он был невысокий, лет сорока, с очень аккуратно подстриженным затылком, и на стук не обернулся. Просто плечи у него стали чуть уже — так сжимаются, когда надеются, что пройдёт мимо.

— Занятие в третьем часу, — сообщил он стеллажу. — Раньше не выдаю.

— Я не за реквизитом.

Плечи остались где были.

Айра постояла в дверях, прикидывая. По уму — сесть напротив, поймать взгляд,