"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Допустим, — осторожно сказал Верен.

— А теперь смотри, что у нас есть. — Она повернула голову к плечу, за которым стояла Тай. — У нас есть демонидка.

Тай уже улыбалась — той самой улыбкой, от которой в Клинке отходили на шаг.

— Ты хочешь его накормить, — сказала она.

— Я хочу его закормить. Досыта. И сверх того. — Айра снова накрыла пятно ладонью. — Тай. Дай ему столько, сколько оно не сможет проглотить.

— Наконец-то по делу.

Тай накрыла её ладонь своей, и сквозь обе ладони под кожу пошло сухое печное тепло — щедро, без счёта, как отдают своё тем, за кого не торгуются. Потом ещё. Потом столько, что у Айры зашумело в голове и захотелось отдёрнуть руку.

Хватка ослабла. Пиявка, знавшая всё это время один-единственный тощий источник, вдруг получила его в избытке, даром, без торга — и, кажется, растерялась.

И проступила.

Посреди серого пятна набухло тёмное зёрнышко — как дробина, всплывающая в молоке. Тай отняла руку. Айра сдавила кожу с двух сторон большими пальцами — коротко, зло, как выдавливают глубокую занозу, — и пиявка наконец разжалась: вещь вышла наружу с крошечной каплей крови, оставив на пальцах ощущение мокрой косточки.

Серак подставил жестянку. Зерно легло в песок с несерьёзным, глупым звуком — тук.

Само оно было тусклое, свинцовое, размером с ноготь. Не пуговица и не грузило — вещь, сделанная нарочно и давно. И тёплая: это чувствовалось даже над жестянкой — тепло, которому неоткуда было взяться.

Айра осела на скамью. Кровь из носа шла деловито, не спеша, и капала на оттянутый ворот — а под ключицей, на месте выселенной жилицы, осталась крошечная красная точка, как от укуса. Серое вокруг неё уходило прямо на глазах: так сходил бы синяк, если прокрутить над ним неделю за десять вдохов.

И там больше ничего не тянуло. Впервые за четыре дня — как перестаёт ныть зуб: не «стало легче», а вернули мир, который был всегда, просто Айра успела его забыть.

Ну и кто из нас тут теперь главный? Получил? — подумала Айра, злобно глядя на жестянку.

Все четверо смотрели в жестянку.

— Я обязан сказать вслух то, чего никто не сказал, — произнёс Верен, не отрывая глаз от песка. — Такие вещи не теряют и не роняют. Их кладут — заранее, тому, за кем придут. Готов спорить на весь каталог: на Дайне была такая же, и её потом забрали. Теперь считайте сами.

— Уже посчитала, — спокойно отозвалась Айра. — Вчера, у тела. Я была следующая. Была. — Она кивнула на жестянку. — Теперь у него недостача.

— И второе скажу, раз уж начал. — Верен ткнул пером в воздух, как ставят точку. — Посчитаем Дайна. Раньше дня приезда ему подложить не могли — он был не здесь, он был дома, как все мы. Приехал он вместе со всеми, а нашли его на вторую ночь. Значит, он проходил с ней сутки. Ну, полтора. — Верен посмотрел на неё поверх очков. — А карточка обещает «непрерывно, без меры и насыщения». Вы носите свою четвёртые сутки, стоите на ногах, и у вас даже цвет лица есть. Значит, врёт либо карточка, либо вещь, либо мы чего-то не видим. Я не знаю, почему вы живы, адептка Сол. Не знаю — а я очень не люблю, когда я не знаю.

Тай молча пересела ближе к Айре. Скамья под ней скрипнула, как под двумя.

— Погоди с этим. — Айра подняла палец. — Ты сейчас сказал вещь получше. Если раньше приезда ему подложить не могли — значит, подложили в заезд. В воротах, во дворе, у подвод: сотня человек, все толкаются, все с узлами, каждый второй кого-то обнимает. Ровно так же, как мне на приёме. — Она усмехнулась одним углом рта. — Ему, выходит, не повезло приехать вовремя.

— Записываю, — сказал Верен и записал.

— А почему я живая — не знаю. Может, оно было сытое, может, я жёсткая. Выясните с Сераком — вы вдвоём любую загадку расколете.

— И третье. — Верен всё-таки не удержался. — Я поднял старую опись изъятия — ту, из которой карточка. Номеров в ней девять. Значит, их сделали девять, и одна теперь у нас. Оснований считать, что у него нет второй, — никаких. Больше пугать никого не буду. На сегодня я закончил.

— Её записал, а своё — нет? — хмыкнула Тай.

— Своё я помню. — Верен промокнул перо. — А чужое записываю. Память врёт всем, бумага — реже.

Айра смотрела на зерно в песке. Четыре дня эта дрянь жила у неё под кожей, ела её сон, её ужин и, может быть, её везение, — а теперь лежала перед ними, маленькая и тусклая, и весила меньше пуговицы.

— Звать будем Снежок, — объявила она.

Верен поднял голову так резко, что очки съехали.

— Что?

— Снежок. — Она пожала плечами. — Оно меня морозило, пока я его тянула. Словно снежинка за шиворотом, которая никак таять не хотела. А теплом мы её выкурили. Для сугроба мелковата, а снежок — в самый раз.

— Это орудие убийства, — сказал Верен с расстановкой, как объясняют очевидное. — Ему нельзя давать имя. Имя даёт... отношения.

— Можем назвать «Невероятный убийца магов». «Пожиратель крови». «Голодная смерть»...

— Снежок звучит отлично! — тут же запротестовал Верен.

— Ну вот и отлично, — сказала Айра и, наклонившись к песку, добавила ему лично: — Слышишь? Теперь ты Снежок. Радуйся. Мог бы стать Невероятным убийцей магов, но Верен не разрешил.

— Снежок так Снежок, — рассудила Тай. — Растает — плакать не буду.

— В опись внесу как есть. — Серак забрал жестянку. — «Снежок, один. Хранение: песок, железо. Руками не брать».

Верен смотрел на них троих, как смотрят на людей, с которыми предстоит долго жить.

— Учётное имя, — сдался он наконец и записал. — Но в моих выписках оно будет значиться «объект Снж.».

— Конечно, — согласилась Айра. — А звать все будут Снежком.

Расходиться никто не спешил.

— Раз уж все здесь, — Серак придвинул жестянку обратно на