Песочница - Ирек Гильмутдинов

Не проронив ни слова, глава рода вышел в сад, где громче всех вопил мастер-садовник. А всё потому, что Руми, пока другие опустошали сокровищницу, срезал все розы, азалии и прочие цветы, задумав составить гигантский букет для Майи.

Далее он проследовал в библиотеку, где все книги были переставлены, а портреты предков — разрисованы. На двух полотнах, изображавших особо уважаемых родичей, красовалась надпись: «Я обожаю Кайлоса», а ниже — аккуратное розовое сердечко.

В гардеробе, как ему доложили, все дорогие плащи и мантии были изрезаны на ленты, а в обувь… похоже, наведалась целая стая котов, дабы оставить свои «дары». Это стало последней каплей.

Сжав кулаки, Патрикас в бешенстве принялся кричать, а затем приказал собрать всю охрану во дворе. Сначала он разберётся с ними… Нет, сначала они всё отработают, а уж потом он разделается с ними — и с этим выскочкой Кайлосом. Война так война. Только для начала надо понять, где взять денег на оплату наёмников. Сокровищница-то пуста.

***

Когда отряд дожидался в лесу предрассветного часа. Грохотун Большой Пуф, порывшись в своих бесчисленных карманах, с внезапной тревогой обнаружил пропажу одного небольшого мешочка из грубой ткани. В нём хранились тщательно высушенные грибы особого сорта, которые он изредка жевал — не для насыщения, но для лёгкого расслабления духа. Грибы были изрядно крепкими, а потому гоблин откусывал лишь малую толику, размером с ноготь.

Перебрав все складки своей одежды, он со старательно изображаемым безразличием поинтересовался у спутников:

— Э-э, друзья… не попадался ли вам красный мешочек с вышитым пегарогом?

Оказалось, не просто попадался. Бренор, отвечавший на привале за стряпню, нашёл его ранее у костра. Понюхав содержимое и сочтя аромат пикантным и возбуждающим аппетит, щедрой рукой высыпал всё в кипящий котёл, дабы «обогатить вкус и без того превосходной похлёбки».

Услышав сие, гоблину на мгновение стало дурно. Он мысленно прикинул, какая чудовищная доза психоактивных веществ пришлась на каждого из отведавших ужина. Когда же гном, заметив его бледность, спросил: «Что-то не так, приятель?» — Грохотун только махнул рукой, сделав вид, что всё в полном порядке, мол, он не в обиде. Всем понравилось и ладно.

— Ничего, ничего… Главное, что похлёбка всем понравилась, — пробормотал он, с тоской думая о предстоящих часах, которые обещали быть… весьма необычными для всего отряда.

В глазах его читалась тихая паника, но гордый гоблин предпочёл сохранить лицо, решив, что лучше уж сойти за чудака, чем признаться в содеянной оплошности, которая ныне угрожала превратить их задание в феерическое и непредсказуемое путешествие.

***

Пройдя по старой навивающей прекрасные воспоминания тропе «Старого Алхимика», я достиг Омута Тихих Мыслей. Вступать в беседу с русалкой не стал, но по старой памяти бросил в воду несколько подарочков — гребень ручной работы, бусы, браслет и разной бижутерии по мелочи. Уже отойдя, услышал тихое, словно шелест камыша: «Благодарю». Я улыбнулся, бросив через плечо: «Всегда пожалуйста», — и двинулся вслед за Виссарием.

Добрались мы до места, где обосновалась Тораксия со своим роем, относительно быстро. Это была та часть Чёрного Бора, где гигантские поляны, усыпанные разнотравьем и цветами, расступались перед древними деревьями.

Уже на подходе я заметил на ветвях знакомые грозди шариков, но с неожиданным отличием — они были не лазурными, а зеленоватыми, точнее, светло-изумрудными, словно капли утренней росы.

Сама королева Тораксия также претерпела изменения, в размерах и окрасе. Она стала втрое крупнее, и вид её теперь внушал если не страх, то почтение. Ещё там, в замке осколка мира, она была немаленькой, но сейчас её габариты приближались к размерам истребителя МиГ 29. Что до цвета… Её брюшко отливало зелёным, словно лист малахита. Видимо, это и было причиной смены цвета тех самых «горошин».

— Приветствую, ваше величество. Как поживаете? — Я достал складной табурет из пространственной сумки и устроился на нём.

— Здравствуй, Кайлос. Всё благополучно. Популяция растёт. Дары здешних лесов и вправду щедры. Подобного изобилия мы не видели с тех пор, как покинули родной мир.

— Я рад, что угодил. Наш договор всё ещё в силе?

— Хотела бы сказать «нет», но…

— И вновь я рад, что вы оказались мудрой и «честной». Поскольку обмани вы меня — Чёрный Бор стал бы вашей могилой, а мне этого ой как бы не хотелось. Кстати… Зачем вам тела тех деб… безумцев что напали на меня?

— Удобрение.

— М-да уж. И часто такое происходит?

— Случается, когда люди вторгаются на наши земли. Особенно замечательное получается из магов. Прям красота.

— Понятно, — самого передёрнуло от отвращения. — Тогда следующий вопрос: почему шарики зелёные и как это отразится на тех, кто их отведает?

— Зелёный цвет — от местной флоры. Что до последствий… Понятия не имею.

— Примерно так и предполагал. Выходит, вы и ваши… особенные пчёлки всем довольны?

— Более чем.

Пока мы обменивались любезностями, ко мне стаскивали те самые шарики, которые тут же исчезали в недрах моей пространственной сумки. И было их… ошеломляюще много. А знаете, сколько именно? Без малого сотня штук. Я от такого известия едва не рухнул в осадок. Так как по пути я насчитал несколько сотен гроздей, в каждой из которых зрело не менее трёх десятков таких сфер, и это только вдоль тропы, а мне принесли жалкие…

— Это что за щедрость? — не удержался я от сарказма.

— Так и знала, что ты не в курсе, — прозвучал голос Тораксии, вибрирующий, словно жужжание гигантских крыльев. — «Горошины», как ты их называешь, не созревают в одночасье. Мы напитываем их год за годом. Для полного созревания требуется как минимум пять лет по местному исчислению. То, что отдали тебе, — наш дар в благодарность за этот чудесный новый дом. Мы взращивали эти сферы круглые сутки, всем роем, уделяя остальным малую толику нашего внимания. Поскольку знали — ты скоро пожалуешь в гости.

Мои грёзы о том, чтобы стать первым миллиардером Керона, разбились о суровую реальность. При всём притом ещё надо выяснить, что эти «шарики» дают. А вдруг они, наоборот, не дают счастья, а заставляют стать психом или погрузит того, кто сел в полное отчаяние.

— Печально это сознавать, но против природы не попрёшь, — вздохнул я, убирая складной стул. — Что ж, и на том спасибо. Увидимся через три года. Как раз к тому времени гномы достроят мой замок и буду