Легенды старого города - Юрий Бровченко

«Чёрт побери! Глупое письмо глупого редактора столь же глупого журнальчика! Вновь оно попалось мне на глаза. Отсутствие объективности? Излишний эмоциональный окрас? Ухудшение слога в сравнении с предыдущими статьями? К чёрту! Просто это трусливые печатники боятся ответа со стороны тщедушных карикатуристов, именуемых художниками. Кто они такие, чтобы критиковать мою статью, меня, критика с более чем десятилетним стажем! Я, несмотря на недосып, пересиливал усталость и тревогу, чтобы выложить ответ бестолковым выскочкам с выставки, а мне присылают отказ? К чёрту этот журнал со всеми его редакторами!

Да, дорогая права, не стоит нервничать из-за пустяков. Глупцы всегда преувеличивают свою значимость, но сами готовы лишь паразитировать на чужом труде и таланте! Дорогая меня всегда понимала, и даже сейчас её слова поддерживают меня.

Я не художник, но благодаря ей я научился чувствовать кисть. Не имею возможности оправдать себя – я не в силах воссоздать с пустого холста шедевр, – однако я смело наношу краски на уже готовый холст. Да, я критик, я знаю, чего не хватает картине для её завершения! И если художник не в силах исправить неточность сам, я исправлю её собственными руками.

Дорогая, как всегда, необычайно внимательна ко мне. Её вкус гораздо утончённее моего. Она показывает, какие краски использовать, какие кисти, где какие штрихи выводить, а мне лишь остаётся восторгаться её необычайным талантом. Шедевр не закончен, но вместе мы сумеем довести его до заключения.

Чёртов стук в дверь! Кто ночью решается заглядывать в такую глушь? Сейчас, лишь на секунду выйду, а после продолжу записи…

Никого! Это хулиганство! Моя дорогая успокаивает меня своим очаровательным голосом, однако я всё ещё возмущён беспрецедентным хамством. Ежели прохожий решает потревожить хозяина дома, так пусть объяснится перед ним, а не исчезает в ночной мгле! Дорогая говорит, что это её отец, но это лишь ещё больше возбуждает во мне недовольство. Бродяга, не выказывающий уважение хозяину дома, – обычный невежда, но родственник, зазря тревожащий близкого, – самый настоящий бесстыдник.

К таким отношение не лучше, нежели к безвкусным художникам, заполняющим своими однодневными «шедеврами» фестивали, музеи и выставки. Будь моя воля, их всех ждала бы участь старика, возомнившего себя деятелем искусства, но я слишком незначителен для человеческого мира, чтобы иметь достаточную власть над людьми. Работая столько лет критиком, я начинаю постепенно разочаровываться в своей профессии. Сколько бы я ни разоблачал всю низменность и примитивность современного культурного творчества, на место опозоренного опошленного деятеля становится не менее бесталанный его собрат по кисти.

Спасибо милой моей, что поддерживает меня даже в столь трудный час, когда моё сердце готово разбиться на части от нескончаемой человеческой глупости и невежества. Лишь благодаря ей я смог не опустить руки. Её слова помогли мне успокоиться. Я больше не гневаюсь на редактора, предавшего меня, и на проказничающего тестя. Да, кажется, я вижу его фигуру в ночи. Он стоит в поле и смотрит прямо в моё окно. Вышла бы луна, я бы смог его узреть более отчётливо, однако сейчас я в силах разглядеть лишь чёрный силуэт фигуры.

Почему он не заходит? Я ему машу в окно рукой, но отец моей любимой даже не шевелится. Неужели в нём засела обида, что я не выхожу его встречать?

Нет, дорогая убеждает меня, что он и не зайдёт ко мне, это не в его силах. Не понимаю, что она под этим подразумевает, но я ей верю. Ведь уже завтра она обещает познакомить меня со своим отцом, воссоединиться вместе в одну счастливую семью. Мне нравятся её слова.

В моей руке уже ждёт начала работы кисть. Я не могу опозориться перед тестем, не доведя до совершенства свою работу. Картина обязательно будет закончена этой ночью. Не могу дождаться наступления завтра!»

«На этом рукописи моего друга заканчиваются. Выше приведена последняя страница из его дневника, но, если меня задумают обвинить в обмане, я выскажу своё полное отрицание. Я не кривил душой, когда писал, что записи продолжались ещё на протяжении двух дней, однако сейчас это всё, что у меня имеется. На последней странице можно найти следы от вырванных листов, но, Богом клянусь, я к ним не прикасался, и данное обстоятельство лишь заставляет моё сердце всё более обвиваться путами страха.

Да, в своём собственном доме, что считал я самой надёжной крепостью, я не один, и молю Судьбу, что мои действия приведут к изгнанию нежеланного гостя, кем бы он ни был: духом, проклятьем или хоть самим Дьяволом! Я не схожу с ума, хоть и близок к этому, но я прекрасно осознаю происходящее, каким бы нереальным оно ни казалось. Стучащие в дверь соседи не поймут и не поверят ни в мои действия, ни в мои слова, в связи с чем они продолжают свои попытки ворваться в мою квартиру, но ни одно живое существо не должно помешать моему противостоянию, и пока я не буду убеждён в безоговорочной ликвидации причины всего кошмара, что преследовал меня на протяжении последних дней, человек не переступит порог моей квартиры.

Как и вчерашним утром, сегодня я проснулся заранее обессиленным и сломленным. Чарующий сон, в котором удовольствие от мнимой нежности всё больше сменялось во мне пугающим волнением, оставался неизменным. Я снова едва ли мог вспомнить, что происходило в моём сновидении, но я не мог не обратить внимания на дурное предчувствие, зарождающееся ещё в моём нахождении под властью Морфея. Мне следовало сразу после пробуждения привести себя в чувство и наконец догадаться, в чём причина моего недуга, однако в тот момент я ощущал, будто доживаю последние свои дни.

Мой полумёртвый вид, судя по всему, выражался излишне ярко, и директор лично подошёл ко мне и посоветовал взять если не больничный, то отгул. Я ему весьма благодарен, потому как одного урока мне хватило, чтобы довести своё эмоциональное состояние до предела, и ещё неизвестно, каким образом бы я отреагировал на разнузданность очередного класса.

Сил моих едва хватило, чтобы добраться до дома. Идея вызвать врача мелькала в моём затуманенном мозгу, однако решение я принял позвонить в скорую помощь несколько позже, когда посплю хоть несколько часов.

Это стало моей фатальной ошибкой! Почему я не остановился и не задумался, когда, направляясь к кровати, нечаянно споткнулся о банку с краской? Я же прекрасно осознаю, что искусство художника для меня совершенно непостижимо