Легенды старого города - Юрий Бровченко

ней. Я не помню её лица, её голоса, лишь нежность её рук до сих пор отдаётся теплом на моей шее. И пусть это всего лишь сон, я чувствую, – я знаю! – что ночью произошло нечто большее, чем простой отдых тела и разума. Ощущения призрачны, воспоминания туманны, однако их твёрдость в памяти не только моего мозга, но и тела лишь разжигают доселе неведомое мне чувство всё яростнее!

Ох, моя голова! Я излишне возбуждён. Мой душевный восторг вкупе с моральным истощением меня выматывают гораздо сильнее, чем должно быть.

Дети требуют должного внимания, что я в свою очередь не мог им сегодня дать, находясь в небесах моего сознания в своём ночном видении, в результате чего мне требовалось больше сил и времени на восстановление порядка и атмосферы познания, несмотря на мои неудачи со вторым объектом работы. Нет, во все дни я полностью отдаюсь детям, их воспитанию и обучению и уверен, мои коллеги сумеют подтвердить данные слова.

В моём взгляде на мир я весьма обеспокоен безграмотностью и пошлостью населения. Не стану утверждать, что каждый представитель моего или младшего поколения является отражением мыслей и взглядов остальных, но я довольно часто на протяжении жизни имел возможность убеждаться в постепенном умственном и нравственном обнищании граждан. Мои цели не возвышенны и не революционно-радикальны, однако выбор профессии преподавателя напрямую связан с ними. Мои взгляды подразумевают, что людьми обретаются понятия морали, идеалы и стремления в самом юном возрасте, и окружение имеет масштабное влияние на их воспитание. И моё обучение неразрывно связано не только с предоставлением знаний о мире, но и с прививанием у учеников мировоззрения человека, с которым мне было бы приятно делить одну землю.

На этой почве у нас нередко возникали споры с моим дорогим другом. Он считал, что преподаватель, что проводит с учениками лишь малую долю их времени, не сможет составить конкуренцию друзьям, семье и массовой культуре и её ораторам. Он говорил о невозможности контроля многочисленного народа таким образом, предлагая действовать точечно на людей, чьё поведение открыто говорило о пошлости их воспитания. Таким образом, его суждения перенеслись и на его деятельность.

И какое бы у меня ни было желание одержать верх в наших спорах, его аргументы оставались не менее стойкие, нежели мои. Таким образом, его жизнь в роли критика продолжалась. Я не раз видел его раздражённым, яростным и даже в бушующем гневе от писем, ответных статей, звонков или встреч с определёнными людьми. В такие минуты его холодный ум затмевала пелена, а лицо приобретало поистине дьявольское выражение, от которого меня пробивала непреодолимая дрожь. Не каждый сумеет понять мои слова, но, считаю, найдутся люди, которым приходилось видеть взгляд, в котором читается жажда крови оппонента, а незримое напряжение, наполняющее всё тело, готово в любой момент перенаправить свою энергию в действие, нацеленное на убийство цели. Именно такое состояние было у моего дорогого друга в день нашей последней встречи.»

«Чёрт побери! Нескончаемый кошмар! Тартар наяву! Иные набожные деятели утверждают, что в мире, следующим за Земным, нет понятия времени. Если бы я услышал такое утверждение сейчас, я бы без толики стыда рассмеялся ему прямо в лицо, ибо я уже давно потерял счёт времени и существую будто в бесконечной петле внутренних терзаний.

Дни сменяют друг друга, но при взгляде назад они кажутся мне сплошным пятном из сплетённых воедино слов, мыслей и поступков. Я не знаю, когда я начал слышать в невнятном зове голос покойной жены, но теперь я уже не могу избавиться от ощущения, что она всё ещё жива и лишь я, как слепец, не могу её увидеть. К необъяснимой тревоге теперь присоединились душевные терзания. Какое было бы счастье увидеть её вновь, услышать её голос, дотронуться до нежной кожи! В иные минуты меня терзают чувства, что она совсем рядом, стоит лишь вытянуть руку. И голос, звучащий с каждым днём всё громче и отчётливей, словно его источник подбирается всё ближе к дому, добавляет в моё сердце лишнюю надежду и страх.

Прежде чем я узнал милые ноты, я успел кардинально сменить режим, предпочитая днём, когда меня охватывает спокойствие, отдыхать, спать, а вечером бодрствовать, находясь в готовом состоянии к действиям. Но мой организм не сразу принял новый режим, а когда он поднаторел к жизни ночного существа, тревога перестала спадать и при восходе солнца. С того момента я забыл слово «покой», и как бы ни старался узнать причину беспокойства и избавиться от неё, мои попытки оставались тщетны.

И всё же я рад, что сейчас я слышу лишь один голос. О, милая, ты знаешь, как мне тебя не хватает! Твой голос терзает моё сердце. Я пишу, едва сдерживая слёзы. Сейчас твой голос чистый, ему не вторит иная леди, от которой моё сердце замирало. В отличие от тебя, её зов был мертвенным, холодным, словно красивой куклы, и меня переполняет радость от мысли, что я её больше никогда не услышу.

Не осмелюсь даже предполагать, в какую дату у моей жены появилась соперница или подруга, потому как я не считаю возможным лишь по ночным звукам понять их отношения, однако что происходило в день, когда меня пронял холод незнакомого голоса, превосходно отложилось в моей памяти. Ещё во время нашей встречи с моим дорогим другом на выставке в моей голове периодически возникала мысль, заставляющая задумываться. Вскоре должен был состояться его очередной День Рождения, и в мои обязанности входило найти подарок, чтобы оценил человек, которым я дорожу. Я был знаком с ним долгое время, чтобы знать о его предпочтениях, а уж после его подарка в виде неподражаемой картины я должен подарить нечто равноценное. И его подарок, как никогда кстати, определил мой выбор. Портрет женщины, выполненный в столь необычной, но в то же время завораживающей манере – я знаю, что он и сам бы высоко оценил данное подношение.

Моей задачей стало найти художника, выполнившего сие произведение, и его непримечательную роспись я очень скоро обнаружил на обратной стороне холста. С видом росписи, а также самой картины, мой очередной знакомый мог справиться с возникшей у меня проблемой в ближайшее время. Да, несмотря на мою циничность и непристойную по нынешним взглядам профессию, я сумел пополнить ряды не только своих врагов, но и друзей.

Таким образом я уже на следующий день после прошения отправился по указанному моим знакомым адресу.

Путь выдался недлинным. На моё счастье, дом гения кисти располагался не далее,