Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

Тот кивнул.

— До срока. Если что со мной. Только патриарху. Гермогену или Романову. Только им.

— Господь с тобой. — Богдан не сразу понял, что я говорю, что погибнуть могу. Перекрестился. — Век тебе жить, господарь, не болеть и здравствовать. Мудр ты и отважен. Я с радостью жизнь свою на твою поменяю. Мне… — Он хмыкнул. — Всего этого не понять и вовек, того, чего ты знаешь и мыслишь. Без меня мир такой же будет. А без тебя… — Он вновь хмыкнул. — Оскудеет без тебя земля.

Я воспринял эти слова близко к сердцу. Задумался крепко. Этот простой лихой человек понимал, что я делаю нечто очень значимое и, возможно, по настоящему невероятное. И он, не думая, признался мне, что готов отдать свою жизнь, если понадобится. А это прямо высоко стоило ценить. За господаря, за собрата он пожертвует собой. И уверен я — не пустые слова это были. А еще, опять же вера моя крепка была, что и Пантелей, и Абдулла также мыслили. Да и половина сотни Якова, если не все.

Мы наконец-то, прикрыв все двери, вышли в главное помещение сокровищницы. Здесь хозяйничали мои телохранители. Гремели, шумели, копались.

— Это вы чего удумали, а?

— Мы. — Татарин распрямился. — Да вот что ценное, к порогу сносим, поближе.

Дело хорошее.

Я вспомнил, что Шуйский мне во время допроса выдал информацию о том, что хранится здесь тайная часть договора со Шведами о передаче им земли Русской. Нашел указанное место, достал. Свиток был массивный. Явно длинный. Взял, разворачивать не стал. Надо его ко всей этой макулатуре, которой Григорий заниматься будет, приобщить.

А еще надо, хотя может стоит и здесь это сделать. Выделить отдельное помещение, куда все улики, весь собранный материал по делу разжигания Смуты в Отечестве моем, складировать. Чтобы для потомков оставить. Не просто же так Игорь Васильевич Данилов казни и угнетения бояр сотворил. Не просто так вешал и казнил. А за дело. Вот списки, вот повинные, вот свидетели, вот мера пресечения.

А поскольку все это в военное время было, то мер-то не так уж и много. Либо условный — штрафбат и в первые ряды против ляхов, подпираемые бойцами Серафима эти люди пойдут, либо на плаху. А кто не так родовит, то и на виселицу можно.

Разобраться только во всем нужно.

Вышел на улицу. Телохранители, по их виду, были счастливы, что наконец-то мы покинули все эти каменные подземелья, что разместились под царскими хоромами. Огляделся, задумался. Дел-то много. Гермоген должен сказать, когда пострижение Шуйского пройдет. Там присутствовать надо. Приказы все проверить, деятельность их посмотреть. Оружейников и ювелиров тоже как-то проинспектировать. Но пока что Аким Иванов дает письменные показания, к ним лезть рано. Вечером, как прибудут все мои бояре — совет военный провести. Эти еще, представители от Москвы придут.

И вроде бы дел-то — воз и малая тележка. А за что браться?

По порядку.

До вечера я мотался как ужаленный и шальной — два в одном. Вестовых рассылал, с людьми говорил. Требовал, инспектировал, угрожал, проверял, давил, выбивал показания. Перевернул работу всех приказов с ног на голову. Выявил там тех, кто относился к службе спустя рукава. Дал им полный разгон и нагоняй. Дал три дня на приведение дел в порядок. Столько же по моему плану нужно было выдать Григорию на введение в курс всех дел. А дальше уже он, как моя правая рука в делах экономических, начнет карать и миловать.

Провел несколько коротких встреч с боярами более мелкими, чем Шереметьев и Голицын, но очень жаждущими видеть меня лично. Потребовал от них готовности к выступлению в составе войска. Людей у них мало было. Многие ушли уже и так под Серпухов или на запад. Но кое-что собрать все же удалось.

Посетил пороховые московские мельницы. Быстрой и яростной инспекцией. Затем на конный двор, чтобы там посмотреть, как дела идут и сколько коней можно поставить под седло.

Ну а к вечеру, усевшись в приемном покое кремлевского поместья Мстиславских, начал принимать вестовых.

Первым примчался гонец от Нижегородцев, чем меня несказанно обрадовал. По его словам, они должны подойти к Москве дней через пять, максимум семь. Много, конечно. Мне бы через семь уже выступить. Но, видимо, придется заложить десятидневный срок на переформирование армии, запас провизии и фуража, подготовку и хоть какое-то мало-мальски слаживание всех новых пополнений.

Враг-то у нас о-го-го. Не кто-то там, не бандиты с большой дороги. Крылатая гусария во главе с опытным Жолкевским, это раз. А два — самим Жигмонтом, королем Речи Посполитой.

Дальше были гонцы из моей армии, с запада, востока и севера. Сообщали, докладывали. Я слушал, фиксировал тезисно. Пришлось да, взяться за бумагу и чернила. Работать, чтобы понимать что творится.

И наконец-то от ворот, через которые я сам с войском еще вчера утром вошел, в столицу примчался человек и доложил. Через реку переправляются мои конные части.

Наконец-то боярство мое подоспело.

Потребовал я в тронном зале трон сдвинуть, разместить столы и накрыть угощения. Еду всю проверить предварительно, чтобы ни в коем разе никакого отравления не допустить. Сам быстро туда переместился. Отправил гонцов к именитым боярам, Гермогену весть передал.

Ну и сел ждать свой верный генералитет.

Чершенский также пришел, разместился за столом. Вот-вот и начнется военный совет.

Глава 6

До самого начала всего этого сборища моего офицерского корпуса я выловил Ваньку.

Или он меня, здесь как поглядеть, потому что лица на нем не было вовсе и встречи хотел он еще больше, чем я. Пока слуги обустраивали зал, мы перекинулись несколькими фразами.

— Хозяин! — Слуга мой верный был невероятно рад меня видеть. — Как же я… Как же… Волновался за вас, за здоровье ваше. Тут же отравителей клубок. Кто же баньку истопит, кто же…

— Так, Иван. — Я Улыбнулся, показал, что тоже рад его видеть, но весь этот словесный поток прекратил. — Очень рад, но время. Поэтому давай кратко, по существу, по порядку. Как Яков?

— Жив, поправляется. Сам Войский им занимается.

Это меня порадовало очень. Опасался я за своего собрата. То кашлял, как из рудников выбрался, а здесь рана такая неприятная. С текущим уровнем медицины, даже с моими нововведениями — опасная.

— Делагарди? — Продолжил расспросы.

— А что с ним сделается? При обозе едет, трясется с пехотой своей, с офицерами иногда переговаривается. Они к нему приезжают. Но плен чтет. Слово его крепкое.

— Мнишек?

Он воззрился на меня, вздохнул.

— Я