Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

— Что, жениться надумал?

Он аж побледнел.

— Господарь, я к вам со всей…

— Ладно, пошутил, давай по существу. Чего это шляхтянка?

— Да жилы тянет. — Он кулак сжал. — Вот я бы ее как… Чуть что, сразу нос воротит. Все не так, все не этак. Вздорная баба, до жути.

— Это не наш метод. — Я указал на кулак. — К каждой женщине подход нужен, ключик свой. Ларчик тогда и откроется.

— Да мне этот ларчик. — Он на горло себе ладонью показал. — Вот где. Она же извела меня всего. И то хочет и этого требует. И нагло так.

— Она же приехала?

— Да. Потребовала, чтобы сейчас к вам везли, рвалась. Я не пустил. Разместил здесь. Вроде покои нашел. Но она опять за свое. Я пригрозил, что плетей дам, так она прошипела, что не посмею и заперлась.

— Не надо плетей, Иван. — Я улыбнулся. — Ванну ей найди. Прямо сейчас бойцов пошли. Обещал я, а слово мое крепкое. Хоть и… — Вновь ухмыльнулся. — Думаю, сыграет Мнишек еще роль в наших делах с ляхами.

— Исполню, господин. Уважаю вас и на такие жертвы только из почета иду.

Появился один из слуг, поклонился.

— Господарь, воевода… — Он несколько мялся в обращениях ко мне. Привык, видимо, с царем общаться, ему кланяться. А здесь… Иного статуса человек. — Готово все.

— Так, Ванька. На совете тебе делать нечего. Отдыхай после поездки. Поесть тебе сейчас организую. — Уставился на слугу. — Мил человек, денщика моего накорми.

— Кого… — Слово явно пока что еще не вошло в обиход. Но поскольку я недвусмысленно говорил о своем слуге, то человек понял. — А, да, сделаю. Все сделаем. Прикажете гостей звать? Приглашать? Томятся за дверями они.

Махнул рукой Пантелею. Богдана и Абдуллу в соседней комнате оставил отдыхать. Они за день набегались, а богатырь мой чуть отдохнуть успел после обеда. Его время было за спиной моей стоять. Сомневался я, что что-то на пиру и совете не так пойдет и понадобится его помощь. Но береженого, как говорится…

Слуги открыли дверь, и я вошел.

На улице вечерело, а в малый тронный зал набилось народу — прямо плотно.

Сел во главе огромного, составленного из нескольких и без того длинных — стола. Большая карта земель окрест Москвы покоилась рядом. И не в одном экземпляре. Нашлись в архивах две прямо отличных и еще несколько похуже. Прихватил одну, как основную и поплоше — как запасные — три штуки.

Но вначале — слова общие, потом ужин, а только после — военный совет.

Бояре, дворяне, сотники мои, полковники входили, размещались. Все знали, что старого местничества я не терплю. Да и самые близкие, самые главные мои военачальники — Тренко, как зам. по управлению войсками и Яков — руководитель личной охраны остались с пехотой. Кому-то все же там нужно было быть. Серафим один мог не управиться, все же слишком много административной работы. А там и стрельцы остались, и иноземная пехота — наемники, которые далеко не горели желанием совершать форсированные марши. Особенно — бесплатно.

Да, Тренко был не то чтобы отличным генералом. Он больше лихим был и отважным человеком, чем управленцем, как Григорий. Но верен до мозга костей, а в текущих реалиях — это самое важное. Ну а Яков — пребывал в лазарете. Вроде бы состояние его было умеренно тяжелым, поэтому тащить его в ускоренном режиме смысла никакого не было. Я бы рекомендовал его вообще оставить в Серпухове, но решение там они по месту приняли сами, и трясся он с пехотой и всем обозом.

Собравшиеся переглядывались. Бывшие городовые казаки юга и дворяне, ставшие сотниками, не очень-то уверенно ощущали себя здесь. А если бы мы разместились в Грановитой палате, где царь встречал гостей и приемы совершал — совсем бы робели. Бояре и Прокопий Ляпунов сидели более уверенно. Брата своего он тоже при войске оставил.

По правую руку сели патриарх, а за ним бояре, старая знать, родовитая — Трубецкой, Романов, Воротынский, Голицын, Шереметьев. За ними сотники из числа, преимущественно людей Дмитрия Тимофеевича и Ивана Михайловича. По левую — менее родовитые, но важные и значимые собратья мои.

Первым, конечно — Григорий. Без этого человека вообще сейчас никуда. Устало он выглядел, хмурился, вздыхал.

А дальше — Чершенский, Ляпунов и полковники, да сотники их, в массе бывшие казацкие атаманы.

Гул стоял сильный. Кто-то делился впечатлениями от Москвы, ведь краса-то невероятная, для человека с окраины, явившегося с самого Поля. Кто-то удивлялся, каким таким чудом господарь смог стены взять. И это укрепляло боевой дух и веру в то, что если поведу я их на ляха — то победа за нами будет. Может быть, и не такая уж простая, как под Серпуховом, но… Если не пощадят люди служилые живота своего, то господь дарует удачу нам всем и победу над врагом Руси.

Вскинул я руку, призывая к тишине. Поднялся.

— Собратья! — Разнеслось над малым тронным залом, ставшим на время трапезной, а потом и советом военным. Повторил. — Собратья!

Люди затихали, замолкали, на меня глаза поднимали, слушать хотели то, что скажу. Это чувствовалось. А еще я в лицах их видел и уважение, и некий даже благоговейный трепет. Вход в Москву сказался все же очень плодотворно.

— Собратья! — В третий раз проговорил я. — Великое дело сделали мы! Печатники Московские сегодня станки запустили! Гонцы ждут! День, два и отправятся по всей земле Русской! Созывать Собор Земский.

Что здесь началось!

Крики, шум, гам. Люди поднимались со скамеек. Вскидывали руки, кулаки сжатые, кубки. Выкрикивали радостное:

— Ура! Ура господарю! Гойда! — Катилось это все от конца стола к боярской и самой близкой руководящей части.

Простые сотники как-то шустрее сориентировались. Да и уверен, не до конца они понимали того, что будет дальше, а вот приближенные ко мне бояре и собратья, рассуждали более трезво. Впереди еще очень и очень многое. И об этом я должен сказать всем.

— Собратья! — Я попытался переорать этот гомон. Вскинул руку. — Тихо!

Гомон продолжался, но все же постепенно стихал. Уважение к моей персоне среди офицерского корпуса было велико. Я даже отметил, что недавно влившиеся Голицын и Шереметев смотрят на происходящее с большим удивлением. Им не очень понятно как по-новому воинство мое функционирует, почему здесь так много народу и как так вышло, что за одним столом сидят и они бояре и люди, которые по виду совершенно не родовитые — вчерашние казацкие атаманы и худородные дворяне с окраины.

— Тихо!

Служилые люди успокаивались, доносилось.

— Господарь… Господарь