Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов

class="p1">— То есть, как только с произошедшим разберутся, я сразу же вернусь в распоряжение царской любовницы? — на всякий случай уточнил я свои дальнейшие перспективы, открывая папку.

— Нет, дорогая моя, отнюдь не сразу. — подтвердила мои предположения Женя. — Ты точно не вернешься в ее распоряжение до тех пор, пока вы с Александром не узаконите свои отношения.

Ну, понятно. Опять пресловутое: или ишак, или падишах…или я.

— Почему? — подняв взгляд на приемную родительницу, на всякий случай уточнил я.

— Сейчас, поверь, для этого не лучшее время. Помимо прочего…сама знаешь, чего…на днях ее мать — графиня Александра Александровна — убывает в «Святые Кустики».

Я вопросительно поднял бровь. Звучит забавно, конечно, однако вряд ли это действительно что-то забавное.

— Это женский монастырь, недалеко от Уфы. — пояснила Женя, глядя на меня.

— И надолго убывает графиня? — поинтересовался я.

Женя пожала плечами, а затем вновь прилегла.

— В мир она уже вряд ли вернется.

Ясно, доигралась тетенька. Ссылка, значит. Но за какие конкретно «художества»? «Вытекающие» ли это последствия неудачной попытки ее дочери «слить» информацию Мэри Сью или же графиня натворила что-то еще? Учитывая ее неуемную жажду власти, последнее было бы неудивительно.

— Приятно слышать…

Что такую змеюку «дезактивировали»!

— … что графиня такой набожный человек. — заявил я.

— Очень «смешно», Кайа. — услышал я спокойный голос Кати, которая до сего момента, в основном, просто слушала да пощипывала виноград. — «Смешнее» только то, что графиня уверена: это из-за тебя она будет вынуждена принять постриг. То есть очередную «добрую подругу» ты завела до конца ее дней. И не только ее, учитывая, чья она мать.

Да уж, симпатий царской любовницы мне это не добавит…или же наоборот? Может ли статься так, что Кристина в итоге (когда-нибудь потом, разумеется, ибо в какой-то обозримой перспективе все ее мысли должны быть с похищенными принцессами) вздохнет с облегчением — строго про себя, конечно — оттого, что ее мать теперь далеко. Учитывая тираническую натуру графини, в это несложно поверить.

Я взглянул на Прислужницу Жени, и мысли мои скакнули в иную «степь».

Как вообще эта Катя сумела занять такое положение подле моей параноидальной маменьки? Что их связывает? Почему Женя настолько ей доверяет, что прихватила с собой сюда из деревни? Похоже, Прислужница вообще в курсе всего происходящего, а значит, она имеет очень высокий уровень допуска к Гостайне. Кто она вообще такая? — подумал я, глядя на Прислужницу, поправляющую свои шикарные волосы пшеничного цвета.

В Сети я пытался навести о ней справки. Однако практически никакой информации найти не удалось. Даже ее девичья фамилия мне неизвестна. Она «человек без прошлого» еще более, чем матушка. И если о приемной родительнице удалось найти кое-какие сведения в библиотеке периодических изданий, то в случае с Катей непонятно даже с чего начинать поиски, ибо Прислужница эта — не лицо дворянского сословия, скорее всего.

Загадочная личность, одним словом.

— А поэтому ты вернешься в Москву. — вывел меня из размышлений голос Жени.

— В Москву? — как попугай переспросил я, ощущая то, как участилось сердцебиение.

— Да. До росписи с Блумфельдтом ты будешь жить у себя в La Troisième Château (Третья Башня — фр. яз. прим. автора). — ответила Женя.

Третья Башня! — из-за охвативших меня эмоций, мне стоило немалого труда не измениться в лице и усидеть на попе ровно. — Это же та самая корпоративная высотка, в который папаша подарил мне целый жилой этаж! Вселенная действительно не помещает меня в безвыходные ситуации! У меня определенно будет еще возможность спокойно подготовиться к двадцать шестому апреля!

Но как же быть с той запиской?

«В самом скором времени произойдет большой переполох. Твоя обязанность — отвести от себя любые подозрения в причастности к произошедшему. Тебе необходимо сохранить свое положение».

Впрочем, записка была составлена до произошедшего треша с моим обращением в зомби, так что к беременной Кристине меня сейчас и на пушечный выстрел не подпустят (а уж на выстрел из барабанника так точно!). Даже странно, что Женя-то к себе подпустила. Да и к тому же назваными сестрами мы быть не перестали, пока. А о том, чтобы непременно пребывать подле Кристины в записке указаний не было, тем более что вряд ли в какой-то обозримой перспективе она вернется в родительскую усадьбу.

— Тебе в обязательном порядке следует побыть наедине с собой, чтобы прийти в себя плюс догнать школьную программу. Нельзя такой талант оставлять недоучкой! Кстати, предприятие великого князя выкупило наш патент на твоих «мышей». Деньги немалые, можешь собой гордиться! Мне теперь очень хочется взглянуть на летательный аппарат, о котором ты говорила. — продолжила Женя.

Наш патент… «Изобретать» всякое я могу практически без ограничений, но если в итоге у меня получится нечто дельное, это сразу же перейдет из разряда моей личной игрушки в «наш патент». Впрочем, в этом обществе единоличникам не место.

— Как вы с папой скажите, так я и поступлю. — ровным тоном заявил я, стараясь не выдать охвативший меня восторг.

Однако в Златоглавую она возвращает меня наверняка не из‑за озвученных причин.

— Приятно слышать, милая моя, ведь обычно ты поступаешь с точностью до наоборот. — было мне ответом.

Позже.

Прочитав «от корки до корки» покаянное письмо, — во многих местах вымаранное явно по соображениям секретности (эту копию, очевидно, приготовили специально для меня) — от человека, как я понимаю, ответственного за наш с Розой внезапный обыск по дороге к Кристине…

Почему этого товарища не упекли в здешнее СИЗО, спрашивать у Жени, разумеется, бессмысленно.

…мне вдруг вспомнился отрывок из романа «Мастер и Маргарита» за авторством Булгакова М. А.:

«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

— Очень поэтично! Вот только Пилат все же префектом был, а не прокуратором. — вернул меня в реальность голос маман.

— Что? — спросил я, не поняв, чего она имеет в виду.

— Понтий Пилат занимал должность префекта Иудеи. — повторила она.

Бляха-муха! — я с силой ущипнул себя, ибо погрузился в документ настолько, что потерял самоконтроль и, кажется, начал размышлять вслух. — Такого впредь допускать