Выжить в битве за Ржев. Том 4 - Августин Ангелов

которую не мог объяснить ни логикой, ни приказами. Может, все дело в том, что он досконально изучил все записи в его смартфоне? Или же тот факт, что этот попаданец из будущего, рискуя всем, нашел и спас своего молодого деда, а теперь спас еще и генерала Ефремова с армией? Как бы там ни было, а все это навсегда изменило отношение Угрюмова к Ловцу. Оказывать ему покровительство для Угрюмова представлялось теперь очень важным. И не только с точки зрения уникальности подобного «инструмента». Это уже была не просто уникальная возможность и служебная необходимость, а что-то глубже, то, что сам Угрюмов для себя называл просто: «свой человек».

Неожиданно Ловец чихнул.

— Будь здоров! Ничего, сейчас доедем до Можайска, — произнес Угрюмов, — а там и баня. Прогретая, командирская. Помнишь, мы там были уже однажды с тобой? Я распорядился, чтобы к моему возвращению приготовили… Истопник — тот самый глухонемой старик, свое дело знает. Пар будет — кости прогреешь и простуда не пристанет.

Ловец обернулся, на его лице, изможденном и покрытом бородой, мелькнуло подобие улыбки.

— Баня? Это хорошо, товарищ Угрюмов. Помыться не мешает. Сказать по совести, я уже и запаха своего не чую, а вот собака начинает отворачивать нос, как от грязного зверя.

Угрюмов хмыкнул.

— Значит, решено. Пока Сталин с Жуковым решают, что делать дальше с Ржевским выступом, у нас есть кое-какое время. Помоешься, переоденешься. Поспишь в тепле. А там и видно будет…

Он помолчал, а затем добавил:

— В бане и поговорим. Без лишних ушей. Там мне все подробно расскажешь про этот свой рейд. А потом мы решим, как поступить дальше. Чтобы и волки были сыты, и овцы целы. И чтобы ты, — он выделил голосом обращение на «ты», — остался на плаву. Ты мне нужен. Живым и здоровым. Понял меня?

— Понял, Петр Николаевич, — ответил Ловец, чувствуя, как напряжение последних часов отпускает. Еще совсем недавно в разговоре с Эйтингоном он ощущал себя пешкой в чужой игре, которую разыгрывали между собой мастера интриг внутри НКВД. Теперь же, рядом с этим суровым человеком, который решился помочь ему, пусть и ради собственных интересов, он снова обретал почву под ногами.

Броневик, подпрыгивая на ухабах, выбрался на более накатанную дорогу. И усталость начала брать свое. Ловец задремал, понимая, что война и все ее ужасы никуда не делись, они ждали за линией горизонта, но здесь, в этой стальной коробке, между ним, — человеком из будущего, попавшим в прошлое, — и Угрюмовым, на мгновение возник хрупкий, но такой необходимый островок человеческого понимания.

Рекс, устроившийся в ногах у Ловца, тихонько вздохнул и положил морду на лапы. Он чувствовал, что хозяин и он сам под защитой сурового двуногого волка. По крайней мере, на какое-то время.

* * *

Как только приехали, Угрюмов помог распределить бойцов по теплым помещениям на отдых и накормить их, а потом повел Ловца париться. Баня в Можайске оказалась именно той, где попаданец уже, действительно, был вместе с Угрюмовым, когда хитрый майор госбезопасности подстроил его «переодевание», забрав себе без всяких усилий его экипировку из будущего, с которой он оказался в этом времени. Впрочем, бывший «музыкант» давно уже не злился на Угрюмова за это, доказав самому себе и окружающим, что может успешно воевать здесь с немцами и без всяких «приблуд». А, ставя себя на место главного контрразведчика Западного фронта, он понимал, что и сам на его месте, скорее всего, поступил бы в том же духе.

В предбаннике было натоплено, пахло нагретым деревом и распаренными березовыми вениками. Угрюмов распорядился, чтобы их никто не беспокоил. И двое вооруженных автоматчиков из его личной охраны несли караул снаружи, отсекая любопытных.

Ловец, с наслаждением скинул пропитанную потом и пороховым дымом одежду. Его тренированное тело с рельефными мышцами не пострадало в боях от ран, но ныло от усталости. Он сначала вымылся в бочке с теплой водой. А уже потом вошел в парную. И вскоре тепло начинало прогревать мышцы, действуя расслабляюще. Глухонемой банщик Угрюмова все приготовил для начальства по высшему разряду.

Угрюмов, тоже раздевшись, сидел на нижней полке, задумчиво глядя на раскаленные камни банной печки. Он плеснул ковш воды на камни. Пар, сухой и обжигающий, рванул вверх, заполнив помещение. Оба замерли, наслаждаясь жаром. Тишину нарушали только шипение да редкие капли конденсата, падающие с потолка.

— Смартфон мне сильно помог, — вдруг произнес Угрюмов глухим голосом, не глядя на Ловца. — Твой аппарат из будущего. Я его изучил. И вовремя. Предатели не успели сдать немцам окончательный маршрут выхода 33-й армии…

Ловец замер с ковшом на банной полке. Он знал, что этот момент, когда Угрюмов снова заговорит об его «приблудах», попавших в 1942-й год вместе с ним из будущего, рано или поздно наступит. Знал, но не был готов к этому разговору именно сейчас.

— Я читал, — продолжал Угрюмов, все так же глядя на камни. — Читал все сведения. Историю. Справочники. Статьи. Заметки. Архивы. Все, что ты успел туда набить. И знаешь, я вполне неплохо освоился с этим устройством. Очень полезная штуковина оказалась…

Он поднял глаза на Ловца, и тот увидел в них настороженность, когда Угрюмов вдруг переменил тему:

— Ты думал, Судоплатов ничего не заметит? Думал, они с Эйтингоном поверят в мои байки про твою особую подготовку и финскую кампанию под другими документами? — Угрюмов усмехнулся, но усмешка вышла жесткой. — Я, может, и поверил бы, если бы не увидел своими глазами, как ты воюешь. А я ведь сразу заметил несоответствие еще там, у деревни Иваники… И кто тебя дернул назваться парашютистом? Сказал бы лучше, что из НКВД, что ли? Правдоподобнее выглядело бы твое появление у нас…

Ловец поднялся, сел на полок напротив. Он молчал. Говорить было нечего. Все слова для оправдания, которые он мог бы придумать, рассыпались в прах перед этим спокойным, уверенным заявлением. Действительно, назваться парашютистом, когда за спиной нет никакого парашюта, да и самолет не пролетал, было очень глупым решением.

— Не бойся меня, — внезапно сказал Угрюмов, и в его голосе вдруг проступило что-то почти отеческое. — Я не собираюсь тебя им сдавать. Если бы хотел, ты бы уже давно оказался в подвале Лубянки. Я ведь не просто так мчался сюда, сломя голову, наплевав на Судоплатова с его Эйтингоном. Я мчался, потому что понял кое-что важное.

Глава