Выжить в битве за Ржев. Том 4 - Августин Ангелов

Когда наконец-то добрались до станции Износки, лыжники уже совсем обессилили. По дороге они попали под две немецкие бомбежки и стали свидетелями воздушных боев, которые вели против «лаптежников» и «мессеров» маленькие, но проворные «ишачки» с красными звездами на крыльях. И, разумеется, все были очень рады, когда их разместили в каком-то бараке неподалеку от станции. Они впервые за многие недели оказались в своем, а не в немецком тылу, аж в десяти километрах от линии фронта!

Но Ловцу было не до отдыха, его сразу же вызвали в штаб. Но сопровождающий его незнакомый лейтенант провел почему-то не в основное помещение, а в какой-то боковой подвал, где было темно, из мебели стояли лишь стол и два табурета, да зловещим багровым светом тлели угли в раскаленной печке-буржуйке. Он прислушался, не зная, что думать.

Может, встречать его прибыл Угрюмов? А, может быть, собираются арестовать? Но овчарка оставалась спокойной. Рекс улегся в углу, ближе к печке, навострив уши. Вскоре снаружи действительно послышались осторожные шаги, приглушенные голоса.

— Товарищ капитан, — раздался голос того самого провожатого лейтенанта. — К вам из штаба.

Дверь отворилась, и в подвал, стряхивая снег, стуча ногами в начищенных сапогах, чуть сутулясь, чтобы не удариться головой о низкий косяк, протиснулся незнакомый человек в добротном командирском полушубке и в папахе.

— Капитан Епифанов? — спросил посетитель, присаживаясь на табурет. — Майор государственной безопасности Эйтингон. Я от Судоплатова из четвертого управления. У нас есть к вам разговор.

Попаданец внимательно разглядывал неожиданного посетителя. Эту фамилию он уже встречал в своей прошлой жизни рядом с фамилией Судоплатова. Рекс тихонько зарычал, но хозяин посмотрел на пса и мысленно попросил его лежать тихо.

— Слушаю вас, — наконец проговорил Ловец.

Эйтингон достал из сумки-планшета карту и разложил ее на столе. Лейтенант щелкнул выключателем, включив настоящий электрический свет — желтую лампочку под низким подвальным потолком. После этого он бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь. При свете Ловец рассмотрел собеседника. Лицо его было спокойным, даже безмятежным и немного, словно бы, сонным, но глаза смотрели цепко, оценивающе, и Ловец сразу понял — этот человек себе на уме.

— Вы проделали блестящую работу, капитан, — начал Эйтингон, не повышая голоса. — Генерал Ефремов вышел с малыми потерями. В Москве вами очень довольны. Но война на этом не заканчивается. Более того, она только входит в новую тяжелую фазу. Угроза от концентрации немецких войск недалеко от Москвы не будет устранена до тех пор, пока существует вот этот выступ на карте до самого Ржева…

Он сделал паузу, показал на карте карандашом, потом продолжил говорить:

— По нашим данным немцы планируют новое наступление на Москву. И Ржевский выступ для них — ключевая точка, откуда удобно ударить. Они не уйдут оттуда добровольно. Но и вышибить их в лоб не получается. Наши потери растут. Армии Ефремова повезло, что удалось вырваться из котла. Но и цели она не достигла. Вязьма не взята, выступ не перерезан. К тому же, в Мончаловском лесу под Ржевом в немецкие тиски попала 29-я армия… 39-я западнее Ржева тоже в тяжелом положении. Так что тут ничего еще не закончено. Потому есть предложение расширить диверсии в тылу у немцев. Кавкорпус Белова все еще находится там. Да и партизанский край южнее Вязьмы расширяется. Партизаны удерживают город Дорогобуж. А майор Жабо, с которым вы знакомы, прочно удерживает станцию Угра и значительный участок железной дороги.

— И что вы предлагаете мне, товарищ майор государственной безопасности? — задавая вопрос, Ловец чувствовал, что разговор идет о чем-то большем, чем простая констатация ситуации на выступе или переформирование его отряда.

Эйтингон пододвинул карту ближе, под самую лампочку, которая отбрасывала на стол тусклый круг света. На карте была отмечена не только линия фронта, но и густая сеть партизанских баз, маршруты диверсионных групп, точки сброса грузов в глубоком тылу противника.

— Вот, — он обвел рукой обширную территорию к югу и западу от Вязьмы. — Здесь, в тылу у немцев, уже действуют десятки тысяч партизан. Есть свои аэродромы, свои заводы по ремонту оружия, свои госпитали. Это государство в государстве. Но у него нет единого командования. Генерал Белов — кавалерист, он мыслит категориями рейдов. Ефремов сейчас вышел к нам, его люди нуждаются в отдыхе. Но надо признать, что его армия, оставшись в окружении без боеприпасов и снабжения, в сущности, стала в последнее время бесполезной… А вот партизанские отряды гораздо меньше от внешнего снабжения зависят. Они изыскивают резервы на местах и преуспели в этом. Вот только, подчиняются они разным хозяевам: кто-то — Центральному штабу, кто-то — райкомам партии, кто-то действует сам по себе. Немцы этим пользуются. Они наносят удары по одному отряду, блокируют другой, уничтожают третий. А мы не можем организовать контрудар партизанскими отрядами по с другой стороны, потому что у нас нет там единого кулака. Нет умения координировать такие удары.

Ловец начал понимать, куда клонит майор, спросив прямо:

— Вы хотите создать объединенный штаб?

— Больше, — Эйтингон посмотрел ему в глаза. — Я и Судоплатов хотим создать настоящую армию в тылу врага. Армию, которая будет действовать не как партизанские отряды, а как регулярные войска. С единым командованием, единой разведкой, единой системой связи. Диверсионную армию, которая сможет не просто отбиваться от карательных экспедиций, но и наносить удары по коммуникациям, захватывать плацдармы, сковывать силы противника в тот момент, когда они нужны будут на фронте.

— И вы хотите, чтобы я… — Ловец не договорил. Мысль была слишком смелой, даже для него.

— Я хочу, чтобы вы стали начальником штаба этой армии, — спокойно сказал Эйтингон. — Вы — человек, который умеет воевать малыми силами, который понимает тактику противника, который прошел через окружение и вывел из него целую армию. Вы знаете и на практике умеете координировать действия десантников, партизан и регулярных частей. У вас есть опыт, доверие бойцов и, — он сделал паузу, — покровительство людей, которые на самом верху заинтересованы в успехе.

Ловец молчал. Рекс, почувствовав его напряжение, тихонько заскулил. Слова Эйтингона рушили все планы попаданца. Он думал, что после вывода 33-й армии его миссия в тылу врага закончена. Что он сможет вернуться к Угрюмову на Большую землю, чтобы служить рядом со своим молодым дедом, которого нашел с таким трудом. А ему предлагали снова отправиться в тыл к немцам, в этот ад из снега, летящего свинца и крови,