Выжить в битве за Ржев. Том 4 - Августин Ангелов

Ловец не нашел, что ответить. Он просто стоял, глядя, как Клавдия разворачивается и идет к раненым, не оглядываясь, словно боясь, что если обернется, то не сможет уйти. А в ушах его все еще звучали ее слова: «Я не отступлю».

Рекс посмотрел на хозяина, вильнул хвостом.

«Она заботится о слабых, вожак, — пришла мысль. — Настоящая подруга».

«Да, — мысленно ответил Ловец. — Настоящая».

Он постоял еще немного, глядя в ту сторону, где скрылась Клавдия, потом повернулся и пошел к своим. Рекс трусил рядом, и Ловец чувствовал, как от собаки исходит спокойствие и уверенность. Вместе они уже прошли через многое. Значит, смогут пройти и через те испытания, что ждут впереди.

* * *

Из-за поворота дороги, где на окраине поселка уже вовсю работали полевые кухни свежей стрелковой бригады, пришедшей на помощь окруженцам так вовремя, донесся громкий, чуть хрипловатый голос.

— Это что за безобразие⁈ — Панасюк гремел на всю округу. — Я кому сказал — стволы прочистить, механизмы смазать и ленты подготовить! Спать потом будете! А ну, подъем, сонное царство! А то нажрались каши и сразу дрыхнуть! Не годится! Пулеметы приготовьте сначала, а то, гляди, как немцы снова прорвутся…

Ловец обернулся. Могучий старшина, опираясь на трофейный «МГ», как на тяжелый посох, ходил между спящими десантниками своего пулеметного взвода и легонько поддавал спящих на привале валенками.

— Отставить, старшина! Пусть бойцы немного отдохнут, — крикнул ему Ловец. — Смена есть. Две бригады уже развернулись вдоль коридора. Да еще и всадники генерала Белова там.

— Виноват, товарищ капитан! — Панасюк, услышав голос командира, прекратил орать, но по лицу его было видно, что он не согласен. — Привычка такая… Красноармеец, который вовремя оружие не готовит, — труп при внезапной вражеской атаке. Мои ребята знают, что я прав. Я сам их научил…

В это время десантники, задремавшие в развалинах, вскакивали, вытягивались перед командирами, виновато потупив взор. Ловец только рукой махнул, давая понять, что выговоры устраивать никому не намерен. Да и в действиях старшины, действительно, имелся смысл. В подобных «разборках», в этой железной дисциплине и состояла особенность их отряда. И Панасюк был одним из тех, кто эту особую силу ковал. Да и сам Ловец учил их, что в «оркестре» важна каждая «скрипка», а пулеметы — это и вовсе солидные инструменты в мелодии боя, вроде каких-нибудь виолончелей.

Рядом с группой десантников, которые все-таки поднялись и, тихонько ворча, начали разбирать оружие, появился Ковалев. Его разведчики, пропахшие дымом и потом, только что вернулись из горловины прорыва. И Ковалев, сняв лыжи, сразу направился к Ловцу.

— Товарищ капитан, — доложил он, стараясь говорить негромко, но в голосе все же слышалась тревога. — Севернее наши из стрелковой бригады взяли деревни Гряды, Ломы и Вязищи, а немцы окопались вдоль железной дороги на Темкино. Сейчас стоят по линии Карпищево — Коровино — Шибкино. Не наступают, но и не отходят. Укрепляются. Подтягивают свежие части. Мы видели колонны солдат на дороге из Темкино. По нашим прикидкам, там будет еще не меньше двух батальонов пехоты и с десяток танков. На южной стороне эскадроны Белова загнали немцев на высоты возле русла Угры, но немцы огрызаются.

Ловец нахмурился. Радость от встречи со своими и успешного выхода армии генерала Ефремова не затмевала для него реального положения. Коридор, который они пробили, был все еще узок и хлипок. Он держался только на свежих силах резерва. Если немцы ударят сейчас, когда основные силы 33-й армии только начали выходить к своим, эвакуация все еще может обернуться катастрофой.

* * *

В это же утро в нескольких десятках километров от передовой, в подмосковном особняке, где разместилась спецгруппа Судоплатова, тоже не спали. Сам Павел Анатольевич, старший майор государственной безопасности, начальник 4-го управления НКВД, курировавший зафронтовую агентурную и диверсионную работу в немецком тылу, сидел в кожаном кресле, читая пространную докладную записку, составленную майором Угрюмовым для начальства. Напротив него на диване расположился заместитель, полноватый брюнет, майор госбезопасности Эйтингон.

— Ну что скажешь, Наум? — Судоплатов отложил бумаги и устало потер глаза. — Майор Угрюмов отличился, провел блестящую операцию.

Эйтингон, невозмутимый, с вечно сонным лицом, которое так обманывало его врагов, пожал плечами:

— Угрюмов — хороший оперативник. А этот его капитан… Николай Епифанов… Темная лошадка, — он взял со стола другую папку, с фотографией Ловца. — Я проверил его личное дело. Но там нет ничего особенного. Как многие сотрудники, не более того. Родился в январе 1915 года. Из семьи ленинградских служащих. Мать преподавала литературу и русский язык в средней школе, отец работал бухгалтером в строительном управлении. В 1933 году призван в пограничные войска. Как комсомольский активист и отличник боевой и политической подготовки направлен в Ново-Петергофское военно-политическое училище войск НКВД имени Ворошилова. После окончания служил в центральном аппарате НКВД, с началом войны переведен в контрразведку. За боевые заслуги в начале января этого года повышен в звании до капитана, а затем направлен в тыл к немцам для организации диверсий. Семья — родители и младшая сестра умерли в блокадном Ленинграде этой зимой. Жены не было. Бабушки, дедушки и остальные близкие родственники тоже мертвы. Вот и вся биография. В деле не написано, но я выяснил, что во время выполнения задания он прикрывал отход своей группы и считался пропавшим без вести пару недель. Потом внезапно объявился почему-то возле Васильковского узла немецкой обороны в окрестностях деревни Иваники…

— Да, что-то не сходится. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — заметил Судоплатов. — Слишком удивительно появился, назвавшись парашютистом, хотя никаким парашютистом никогда не был. Снайперские способности тоже в личном деле до этого нигде не отмечены. Очень странно.

— Вы думаете, он — подставной? — Эйтингон поднял бровь. — Немецкий агент, внедренный к нам? Но тогда зачем он выводил 33-ю армию из окружения? Это не в интересах немцев. Абвер так не работает. Даже если не брать в расчет, сколько фрицев этот капитан лично уничтожил…

— Я не знаю, где он всему научился, — Судоплатов встал, прошелся по кабинету. — Но я хочу этого специалиста использовать. Угрюмов — его начальник. И он за этого Епифанова ручается. Абакумов тоже проведенной операцией доволен. Так что сейчас под Епифанова копать не имеет смысла.