Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

— Антонов!

— Я!

— Бабичев!

— Наряд!

— Горгадзе!

— Санчасть!

— Голубев!

— Я!

Сержант выкрикивал фамилии, а бойцы роты отвечали. Если кого-то не было в строю, командир отделения отвечал за него, коротко объясняя отсутствие солдата в строю. Когда перекличка закончилась, сержант повернулся кругом, изобразил два строевых шага, и остановившись перед Морозовым, приложил руку к панаме доложил.

— Товарищ старший лейтенант! В пятой учебной роте вечерняя поверка произведена. Все люди налицо, за исключением пятнадцати человек, находящихся в наряде, и двух больных. Помощник дежурного по роте старший сержант Алтаев!

Морозов немного постоял, раскачиваясь с пятки на носок, а потом приказал:

— Вольно. На вечерний туалет пятнадцать минут, потом отбой. Разойдись,

Когда я дошел до своей тумбочки, а потом с полотенцем в руках, мылом и зубной щёткой добрался до умывальников, там было уже не протолкнуться, к каждой раковине стояла очередь. Но стоило мне только подойти, как внезапно один из умывальников оказался свободным. Стоявшие возле него солдаты видимо вдруг решили, что в других раковинах напор воды лучше, очередь к ним меньше, а они не очень-то и торопятся, и пятнадцать минут до отбоя, это уйма времени. Передо мной расступались, как перед прокажённым. Тяжело вздохнув, я принялся умываться, за моей спиной тут же пристроились Макс и Слава, а уже за ними выросла новая очередь,

Ровно через пятнадцать минут прозвучала команда готовиться к отбою. Рота опять выстроилась, только уже в пролете между рядами коек.

— Отбой!

Казарма взорвалась хаосом. Оказалось, что лечь спать в армии, тоже дело не простое. От момента команды до полной тишины в расположении тебе выделяется всего сорок пять секунд, за которые ты должен был немедленно раздеться, аккуратно сложить обмундирование и лечь в постель.

Естественно, мы не успели.

— Подъём!

Рота взлетает из кроватей и начинает одеваться. Точнее не так, сержанты команду не выполняют, некоторые до сих пор не спеша раздеваются, некоторые с полотенцем на плече и в тапочках топают мимо строя к умывальникам, с интересом поглядывают на этот цирк. Летают только молодые.

Снова:

— Отбой!

И опять:

— Подъём!

Раз за разом. Кто-то путался, кто-то падал на койку криво, кто-то не укладывался по времени, кто-то громко испортил воздух после наступления тишины…

— Не уложились! — холодно констатировал сержант. — Ещё раз.

И снова. К седьмому заходу уже никто не думал. Делали на автомате. Лечь, вскочить, построиться, лечь снова. Я старался делал всё точно, быстро. Не потому что умел — просто не хотелось сейчас привлекать к себе лишнее внимание. Хватит на сегодня.

Наконец:

— Достаточно. Всем спокойной ночи.

— Спокойной ночи, товарищ сержант! — Хор голосов прогремел по казарме.

Свет погас. Казарма погрузилась в темноту. Сначала кто-то тихо шептался, потом и это стихло. Только дыхание, редкие скрипы коек и где-то в углу кто-то тихо кашлянул.

Я лежал, глядя в потолок, которого не было видно. Тело ныло, но не критично. А вот голова работала. Слишком активно.

«Чемпион области… КМС…». Я тихо усмехнулся.

— Ну спасибо, Лёха…

И почти сразу провалился в сон.

— Рота, подъём! Тревога! — Казалось я только глаза закрыл, прошли секунды…

Голос ударил, как выстрел. Я открыл глаза и сразу сел. Ни секунды раскачки. В казарме снова хаос. Кто-то вскакивает, кто-то не понимает, где он, кто-то ищет сапоги.

— Быстрее! Быстрее, мать вашу! — орёт сержант.

Я уже натягивал сапоги. Руки сами всё делали. Через минуту перед казармой снова стоит строй. Неровный, дышащий, но уже строй.

На улице — темно. Прохладнее, чем днём. Воздух влажный, свежий. Морозов стоит перед ротой. Уже без тени усталости. Собранный, жёсткий.

— Команда выполнена на неудовлетворительно! Но ничего, будем тренироваться чаще, научитесь — коротко сказал он. — Тревога учебная. Слушайте вводную. После налета вражеской авиации казарма горит, роте необходимо произвести эвакуацию имущества, а именно кроватей и спальных принадлежностей, и доставить их в пункт временного сбора, в пяти километрах отсюда. Выполнять!

Через двадцать минут мы уже бежим в ночь, разбившись по двое. Как носилки мы несем две разобранные панцирные кровати, на которых лежат так же их спинки и два скатанных матраса, внутри которых одеяла, простыни и подушки. У меня в напарниках Максим.

И уже через первые сто метров стало понятно: тот, кто придумал таскать кровати на руках по ночному маршруту, людей явно не любил.

Железные рамы впивались в ладони, пружинные сетки гуляли ходуном, связка всё время норовила перекоситься, а матрасы сверху жили своей жизнью — сползали, разворачивались, цеплялись углами за всё подряд. Нести это ровно было почти невозможно. Особенно бегом. Особенно в темноте. Особенно после вечернего цирка с «подъём-отбой».

— Держи выше! — прохрипел Максим спереди.

— Не могу, — выдохнул я.

Сзади и по бокам творилось то же самое. Вся рота быстро растянулась по дороге длинной ломаной кишкой. Где-то впереди уже кто-то матерился, где-то сзади что-то с грохотом рухнуло на землю.

— Не останавливаться! — донёсся голос сержанта. — Упало — поднял и побежал!

Через пару минут поступила первая команда:

— Раненый!

Я сначала не понял, к кому это. Потом увидел: один из сержантов, бежавших налегке вдоль колонны, вдруг эффектно схватился за бок, согнулся и почти театрально застонал.

— Вынести раненого с поля боя! Быстро!

И тут же двоих молодых с ближайшей кроватью свернули в сторону. Матрасы расстелили, а самого «раненого» сержанта уложили прямо на них, как барина на выезд.

— Бегом, суки! Я что, сам себя понесу⁈

Молодые подхватили кровать и побежали дальше уже с живым грузом. Кровать тут же перекосило, сетка жалобно скрипнула, один из подушек свалилась, вторая потащился волоком по пыли.

— Поднять! Имущество не бросать! — заорал кто-то в темноте.

Я только зубы сжал. А через минуту таких «раненых» стало уже трое. Потом пятеро.

Сержанты, похоже, вошли во вкус. Один «получил осколочное в ногу», другой — «контузию», третий вообще «потерял сознание» и, прежде чем лечь на кровать, ещё успел рявкнуть на молодых, что они медленно шевелятся. В итоге почти все сержанты уже ехали на койках, а новобранцы, согнувшись, тащили и железо, и матрасы, и этих кабанов сверху.

— Вот суки… — выдохнул Максим сквозь зубы.

— Не разговаривать! — тут же донеслось справа. — Разговорчики в строю!

Я повернул голову — вдоль колонны трусцой бежал Воронцов. Лицо в темноте