#КаталогНечистойСилы - Андрей Волковский

— Ой, а вы правда ведьма? Нам говорили, что вы травки всякие сушите, а ваш пёсик вроде бы бегает по лесам, воет и умеет превращаться в человека! — образ глупышки Дине всегда удаётся.

Но «ведьма», кажется, не верит.

— Блогеры, значит? И кто вас в наши края заманил?

— Ваши мальчики.

— Лучше бы учились хорошо, а не оборотней придумывали! — хмурится старушка. — Медведь у меня без присмотра не бегает. Он-то добрый, а вот соседи не очень.

— А в лесу у ручья не его следы? — спрашиваю я.

— Его. Мы с ним ходили цветы боярышника собирать: рано в этом году зацвёл. Травки я и правда сушу. И продаю их в городе. Лекарственные есть, чайные сборы есть. Вот, кстати, раз пришли и старушку потревожили, то купите бодрящий сбор с шиповником и зверобоем. В магазине на станции не чай продают, а мелко резаный мокрый веник. Ещё и просроченный!

Дина расспрашивает хозяйку о составе сбора, а я смотрю, как во двор выходит «чёрный кот», оказавшийся серой кошкой. Большой, правда, но вовсе не зловещей. А её хозяйка точно не ведьма. Деятельная, самостоятельная, по-своему очаровательная пожилая дама.

Что ж, значит, мы снова в тупике.

Дина покупает сбор и заодно пополняет наши запасы травок для ведьминых свечей. Мы прощаемся с Людмилой Петровной и выходим на улицу.

За забором нас, оказывается, ждёт Грибобок.

— К-к-как она? В-ведьма? — спрашивает он.

Я качаю головой.

Что же не так с тем фото?

Если дело не в собаке, не в самом месте и не в ноге Гриши, то в чём?

Я невольно опускаю взгляд к его ногам. Стоптанные сандалии на босых не очень чистых ступнях. Тогда было грязно и мокро, и Гриша был в кроссовках. Сейчас тепло и сухо — он в летней обуви. Всё логично. Но что-то меня царапает, что-то не сходится.

Мне понадобилась целая минута, чтобы понять.

пгт Александровка. За кадром

У Гриши очень большие для его роста и сложения ступни: размер, наверное, сорок второй. Кроссовок на фото, если ориентироваться на виденный нами след собаки, от силы тридцать девятого размера.

— Гриша, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — а на той фотке чья нога? Не твоя ведь?

— Нет, — Гриша в отличие от меня совершенно спокоен. — Я в этих сандалях был, а они с-стрёмные. У меня к-кеды развалились уже, а на н-новые денег н-нет. К-кроссы только у Лютого б-были. Он иногда с нами т-тусит, хотя он и с-старше.

Меня посещает флешбек: вот мы входим в лес и нас нагоняют несколько подростков и малышей. Кто-то потребовал, чтоб Катька увела мелких. Кто-то поздоровался с прибывшими, и кажется, имя Лютого тогда прозвучало. Мне стало холодно, но я решил, что из-за леса. Воспоминание тает.

— Он ходил с нами в лес? — задаю я вопрос, уже зная ответ.

— Ага. П-посмотрел, как вы с-снимаете. П-потом ушёл.

— Как он выглядит? — спрашивает Дина.

— Ну, обычно в-выглядит, — голос у Гриши слегка удивлённый. — Ростом как Лисс п-примерно. Волосы р-русые, глаза г-голубые. К-кислый и з-злой всё в-время. И ходит в-всегда в кофте и в д-джинсах, даже в жарищу! Ну и в к-кроссах. С-стойте! Вы ч-что, д-думаете, ч-что он об-б-боротень?!

— Оборотней не бывает, — повторяю я. — Но с Лютым нам поговорить надо. Покажешь, где он живёт?

— Он ведь не ходил сегодня к Чижу? — уточняет Дина.

— Не, он не л-любит, к-когда мн-н-ного л-людей. А ч-ч-что с н-ним н-н-не так?

Гриша волнуется, и его заикание усиливается.

— Пока не знаю, — отвечаю я. — Пошли к нему.

Парнишка кивает и снова ведёт нас по узким улочкам Александровки мимо обшарпанных заборов. Идти приходится долго, на другой конец посёлка.

— Кто с ним живёт? — спрашивает Дина.

— Т-тётка. М-мать их с б-братом б-бросила. Отец с-спился.

— А брат где? — интересуюсь я.

— С-сидит. Они с м-моим К-коляном и Л-лёхой С-с-седым г-г-городского ог-грабить х-хотели. И уб-били сл-лучайно.

Некоторое время мы молчим. В голосе Гриши нет не осуждения, ни восторга. Просто сидят. Просто убили. Бывает. Провинция ещё не Балабанова, но уже вполне Звягинцева или Юрия Быкова. Только без главного героя.

Из-за нескольких заборов на нас глядят александровцы, но пообщаться никто не пытается.

— П-про вас ещё г-год г-говорить будут, — отмечает Гриша. — У нас ред-дко кто п-приезжает.

«Нам бы ещё разобраться, зачем мы приехали», — думаю я.

А вслух говорю:

— Пусть обсуждают. Может, кто ещё заинтересуется и подпишется на наш канал.

Гриша криво улыбается, и я с запозданием вспоминаю, что телефон видел, кажется, только у него. Здесь всё ещё смотрят телевизоры.

— А тётка Лютого, она не ведьма? — переводит тему Дина.

— Тётя Л-люся? — удивляется Грибобок. — Н-не, она н-нормальная. Л-лютого же не с-сдала в п-приют.

Сестра расспрашивает Гришу, надеясь получить хотя бы намёк на то, что происходит или произошло с мрачным парнем, живущим у тёти.

По словам нашего провожатого, Лютый родился и вырос в Александровке. Остался без матери в седьмом классе. С братом никогда особо близок не был. Ни с кем не дружил. Ничем не увлекался. Учился средне. Скверным характером отличался всегда: чуть что лез драться и дрался люто. Раз за Катьку вступился, значит, она ему нравится, но он ей точно нет. Тут его понять можно: Катька классная! Умная, хозяйственная и не пьёт. И о младших заботится: мама у неё болеет, а драчливого отца она выгнала, когда родилась самая мелкая сестрёнка, четвёртая в семье.

Дом Лютого стоит в самом конце улицы и не радует ни ремонтом, ни даже цветущими деревьями вокруг.

Мне слегка не по себе, но никакого леденящего холода я не ощущаю.

— Видимо, его нет дома, — говорю я.

— С-с-спросить?

Киваю, и Гриша кричит во весь голос:

— Тётя Люся! Лютый дома?

Из избы высовывается недовольная беременная женщина в цветастом халате и говорит:

— Вити нету. Просила же не звать его Лютый. Вот ведь придумали!.. А это кто с тобой? — она подозрительно щурится и, заметив камеру, уточняет: — С телевиденья, что ли?

— Д-дачу п-присматривают, — поясняет Гриша.

Лицо у будущей матери становится приветливым, и