#КаталогНечистойСилы - Андрей Волковский

Я почти бегу. Может, ещё не поздно остановить парня?

У дома Лютого мне не становится невыносимо холодно. Предчувствие никуда не исчезает, но оно зовёт меня дальше, в лес.

Заставляю себя остановится и говорю:

— Кажется, нам не сюда, а в дебри. Дин, может, ты останешься в посёлке?

Мне так будет спокойнее. Но она не согласится.

— Ещё чего! — ожидаемо фыркает сестра. — Во-первых, так я и оставила вам всё интересное. Во-вторых, ты уверен, что вы откроете Дверь, если надо будет? В-третьих…

Она ловит мой взгляд и продолжает:

— Мы команда, Костик. И семья. Ты, я и Вася. И мы пойдём все вместе.

Лисс кивает, салютуя невесть откуда взятым бутербродом.

— Ладно, — сдаюсь я. — Идёмте. Меня тянет в лес, но куда именно, пока не знаю.

Среди зловеще белеющих берёзок становится ещё холоднее.

— Не беги, Кость. Вася, смотри под ноги. Если сломаешь себе что-нибудь, я тебя тут оставлю.

Дина говорит нарочито сварливо. От её ворчания, живого, родного и неуместно забавного, становится легче. Наверняка этого она и добивается.

Мы идём долго. Трижды приходится возвращаться на несколько шагов и сворачивать на почти незаметные тропинки. В синих сумерках лес кажется зловещим и настороженным. Будто силуэты деревьев и кустов — лишь видимость. А на деле тут притаился кто-то живой, внимательный и хищный.

После второго разворота Дина достаёт из сумки пачку бумажных платков и отмечает наш путь белыми четвертинками, нанизывая из на сучки. Сестра больше не ворчит

Моя спина замёрзла и, кажется, покрылась инеем. Пальцев я не чувствую. Губы онемели. Но чем ближе то, к чему меня тянет, тем легче и правильнее. Я не знаю, что там. Но оно уже близко.

Дина насаживает на сучок упаковку от платочков и негромко говорит:

— Надеюсь, скоро придём.

Огромная полная луна нависает над лесом. Только что её не было — и вот, пожалуйста. По законам жанра ей полагается быть кровавой или хотя бы насыщенно оранжевой. Но гигантский круг луны привычный, золотисто-белый. В тёмных пятнах угадывается то ли недовольное лицо, то ли полустёртая карта неведомых континентов.

— Что-то чуешь? — вполголоса спрашивает Лисс.

Мне кажется, мы сделали круг и снова вернулись к Александровке, только не в том месте откуда вышли, а чуть в стороне.

Но поделиться предположением я не успеваю.

Меня накрывает беспощадным морозом. Я будто проваливаюсь под лёд.

Пытаюсь выплыть, вырваться на поверхность, вдохнуть. Но стылая вода тянет меня в глубину. Тёмную, бесконечную, ледяную глубину.

Я бьюсь лицом обо что-то твёрдое и перестаю соображать, куда плыть. Помню только, что надо выбраться. Что кто-то ждёт меня…

… Через минуту, а может, через год, я слышу голоса.

— Костик!

— Костя!

Затем огонёк обжигает мне руку, и я невольно дёргаюсь.

— Ответь, Костик!

— Дина… — с трудом выдыхаю я.

В груди что-то надсадно хрипит и свистит.

— Где у него лекарство? — встревоженно спрашивает Лисс.

Я сую руку в карман и достаю дозатор. Выдох — вдох. Выдох — вдох. Всё, можно дышать нормально.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ты вдруг замер, а потом упал, — голос Дины подрагивает, но почти незаметно. — Я тоже почувствовала присутствие. Но что это, я не знаю.

— Даже я ощутил, — кивает Лисс. — Но теперь вроде бы прошло.

— Наверное, Лютый ушёл, — шепчу я.

Сил на громкость нет.

— Можешь понять куда? — сестра по-прежнему беспокоиться, только не знаю, из-за меня или из-за Лютого.

— Попробую разобраться.

Опираясь на плечо Лисса, встаю.

Что-то поменялось. Предчувствие стало сильнее и тяжелее. Оно сдавило меня, стиснуло голову, сжало грудную клетку. Оно словно пытается пройти сквозь меня и оказаться в нашем мире.

— Рельсы… — вдруг произносят мои губы.

— Что?

— Бежим к станции! — кричу я. — Нам туда.

Я разворачиваюсь и срываюсь с места.

Надо туда. Туда, где рельсы стальным блеском отражают лунный свет. Туда, где, гудя и грохоча, проносятся поезда, ритмично стуча колёсами. К станции.

Мы бежим. Несёмся. Мчимся.

Не боясь споткнуться и упасть.

Потому что надо успеть. Надо успеть. Надо. Успеть.

Бесконечная нарезка кадров: ветки, ветки, ветки. Залитые лунным светом кусты. Корни под ногами. Тёмные точки палых шишек. Ветки. Стволы. Ветки.

Лисс. Дина. Я. Перечёркнутая ветками круглая луна.

Надсадное дыханье. Уханье пульса в висках. Топот бегущих ног.

Ветки. Ветки. Ветки. Луна.

Лес кончается как-то вдруг. Мы выбегаем на поляну за станцией, и я будто снова ныряю в ледяную воду.

Впереди в лунном свете виден человек. Невысокий, в тёмной одежде: толстовка с накинутым капюшоном, джинсы. Идёт неторопливо, приближаясь к стальным параллелям железнодорожных путей.

Он останавливается и медленно-медленно поворачивается к нам.

Я почти готов увидеть оскаленный череп или морду волкодлака под капюшоном. Но у него лицо подростка с переснятой фотографии в моём телефоне. Лютый.

Когда мы подбегаем ближе, из-за спины пацана выходит крупный пушистый зверь. Только что за спиной Лютого не было никого.

Зверь садится как пёс и смотрит на нас, повернув голову направо. У него лисий нос, прищуренный жёлтый глаз, чёрный, густой на вид мех и острые уши.

— Кажется, у нас гости, — произносит он мурлыкающим, мелодичным голосом.

Моя кожа в момент промерзает насквозь. Дикий животный ужас распирает меня изнутри и кричит — вопит! — что надо бежать.

Я делаю шаг, прикрывая сестру, и пытаюсь не хватать воздух ртом как умирающая рыба.

— Я вижу, — отвечает «лисице» Лютый. — Они нам помешают?

— Не думаю, — хихикает зверь. — Если ты согласен, то всё остальное ерунда.

Он легко поднимается, по-прежнему глядя на нас левым глазом, и неторопливо обходит нас по кругу. Я смотрю на него и невольно поворачиваюсь на месте.

— Тогда идём, — говорит парнишка.

Мне почему-то очень хочется, чтоб «лис» повернулся другим боком. Но он продолжает обходить нас против часовой стрелки.

— Они интересные, — заявляет «лисица».

— Мне плевать. Осталось всего двадцать минут.

— О да, — кивает зверь, не замедляя шага. — О да.

— Что вы тут задумали? — бесцеремонно интересуется Лисс. — До чего осталось двадцать минут?

Я бросаю быстрый взгляд на Лютого. Он хмурится, потом цедит сквозь зубы:

— Не твоё дело. Убирайтесь, пока я не передумал.

— Почему? — «лисица» останавливается, всё ещё глядя на нас левым глазом.

— Не