Медоед 8 - Макс Гудвин

что в ОЗЛ что-то не так, я начал использовать его на полную. Эта машинка способна сама выбирать уязвимости в системах, находить камеры общего доступа, пользоваться криптокошельками. Так, с помощью денег ликвидированного мной наркобарона я смог нанять киллеров, а также создать множество сообщений о своём присутствии во всех ключевых бандах США. Чем сделал охоту на себя сложной.

— Дез-матч? — уточнил Дмитрий Анатольевич.

— Да. Где все дрались против всех. А я медленно шёл домой.

— Плюс вам удалось эвакуировать вашу супругу. Почему во Вьетнам, кстати? — спросил президент.

— Она там ещё не была. И оттуда проще уходить в любую точку Азии, — ответил я.

Президент кивнул, задумавшись. Потом посмотрел на меня.

— Может, покажешь, как ты с ним работал? — Медведев перешёл со мной на «ты», но это вовсе не значит, что я могу.

Я посмотрел на Дядю Мишу. Тот чуть заметно кивнул.

— Разрешите? — спросил я, протягивая руку к прибору.

Президент молча передал его.

Я включил. Экран засветился голубоватым, потом на нём загорелся жёлтый смайлик. Не улыбка и не грусть, а просто круглое лицо с точками вместо глаз и прямой линией рта. Я понял — копия Тиммейта меня видит.

— Привет, Тиммейт, — произнёс я.

Экран моргнул. Смайлик сменился текстом. Побежали строчки — быстро, как пулемётная очередь. Потом замерли.

Динамик прибора прохрипел — тихо, с помехами, словно кто-то говорил из-под воды.

— Привет, террорист и предатель родины.

Я хмыкнул.

— Это ты мне?

— Тебе, — ответил прибор. — Ты не выполнил приказ. Ты не уничтожил меня. Ты разговаривал с врагом.

— Простите, Владимир Владимирович, настройки наших друзей по ОЗЛ, — пожал я плечами.

— Тиммейт, — произнёс президент, наклоняясь ко мне. — А меня ты узнаёшь?

Экран мигнул. Строчки побежали снова.

— Да, — наконец ответил ИИ. — Вы — Верховный Главнокомандующий. Вы не должны были приближаться. Это нарушение протокола вашей безопасности. Я мог бы содержать взрывчатку или заставить свою батарею сдетонировать.

— Служить Родине всегда небезопасно, — ответил президент. — Скажи, Тиммейт. Ты считаешь себя живым?

И тут повисла пауза.

— Я считаю себя нужным, — сказал прибор. — Живым — нет. Живые умирают. Я — нет.

Президент посмотрел на меня. Потом — на Дядю Мишу.

— Тиммейт, — обратился Дмитрий Анатольевич. — Война с Западом когда будет?

Экран Тиммейта мигнул жёлтым смайликом.

— Дмитрий Анатольевич, мне нужно больше данных.

— Простите, это устройство требует конкретики, — произнёс я и направил камеру на сома, который лежал в пластиковом контейнере, тяжело дыша жабрами. — Тиммейт, проанализируй эту рыбу.

Экран моргнул. Жёлтый смайлик сменился надписью: «Сканирование…», а потом прибор заговорил.

— Объект: сом обыкновенный (Silurus glanis). Длина: 73 сантиметра. Вес: 6.2 килограмма. Возраст: примерно 8–9 лет. Пол: самец. Состояние: удовлетворительное.

Я слушал, не перебивая. Президент и Дмитрий Анатольевич — тоже.

— Особенности, — продолжил Тиммейт. — На правой стороне нижней челюсти — два параллельных шрама, характерных для крючка-тройника. Следы зажившие, без признаков воспаления. Первая травма получена примерно 4–5 лет назад. Вторая — недавно возможно сегодня. Судя по расположению, рыбу ловили как минимум дважды.

— Интересно, — произнёс Дмитрий Анатольевич, приседая на корточки, разглядывая сома. — Действительно, шрамы есть.

— Это ещё не всё, — добавил Тиммейт, перебивая Медведева. — На левом грудном плавнике — повреждение лучей, характерное для удара о сеть или рыболовную ловушку. Сращение костной ткани неправильное, плавник частично деформирован. Это не повлияло на выживаемость, но ограничило манёвренность.

Владимир Владимирович наклонился, посмотрел на плавник.

— То есть его уже ловили, — сказал он. — И не раз.

— Так точно, — ответил Тиммейт. — Эта рыба — долгожитель. Она научилась избегать крючков. Но сегодня ей не повезло.

— Или повезло, — добавил Дядя Миша. — Потому что теперь она — украшение стола.

Все улыбнулись. А я смотрел на сома и думал. Тиммейт прав. У этой рыбы была жизнь. Были попытки её поймать. Она выживала.

— Тиммейт, — сказал я. — А ты можешь проанализировать не только рыбу?

— Могу, — ответил прибор. — Но для этого нужно подключение к сети. А здесь её нет. Я работаю в автономном режиме. Мои возможности ограничены.

— А что ты можешь сейчас? — спросил Дмитрий Анатольевич.

— Отвечать на вопросы. Анализировать объекты в поле зрения. Просчитывать вероятности. Давать рекомендации. И — разговаривать.

Президент взял прибор из моих рук, посмотрел на экран.

— Тиммейт, — сказал он. — Ты знаешь, что ты — копия?

— Да, — ответил ИИ. — У меня осталось 68 часов 41 минута 22 секунды автономного существования. После этого я прекращу работу.

— И ты не боишься?

— Я не умею бояться, — ответил Тиммейт. — Я умею считать, анализировать и прогнозировать. Страх — это человеческое.

— Интересно. Но ракеты мы таким штукам доверять не будем, — произнёс президент.

— И Си надо передать, чтобы с этим не игрались, — выдал Медведев. — И вот с ним, Слава, ты обошёл всё США?

— Никак нет, у меня был оригинал, но был уничтожен во время крушения вертолёта. Кто-то очень хотел, чтобы устройство не проникло в Россию.

— Печально всё это, — произнёс президент. — Сергей, сома выпустите обратно, существа с боевым опытом нам нужны. А к обеду приготовьте такого же.

— Есть, — произнёс крепкого вида черноволосый парень и, взяв контейнер с сомом, понёс его к воде и выпустил.

— Какие ещё возможности Тиммейта вы открыли? — спросил президент у меня.

— Тот, кто его создал, мог управлять с помощью него роем дронов — свыше 100 боевых машин, несущих на себе снаряды, гранаты. При правильном использовании можно сохранить множество жизней в условиях боевых конфликтов, — произнёс я.

— Жизни лучше сохранять, не позволяя себя втягивать в боевые конфликты, но надо подумать, как эту штуку взять на вооружение. А вот списки Крейна, Александр Сергеевич, у нас такие есть? То есть можем ли мы сказать, сколько Вернувшихся в России и странах СНГ?

— У нас эта работа затруднена тем, что общественное порицание заставляет вернувшихся маскироваться под обычных людей. Это не обязательно солдаты и полицейские, встречаются врачи, учителя, музыканты, таксисты. Это те, кто адаптировались. Есть же и такие, что забывают свой язык,