Медоед 8 - Макс Гудвин

— Служу России, — ответил я.

Он кивнул, направился к выходу, но Дядя Миша остановил его словом:

— Владимир Владимирович, можно вас на пару моментов?

— Конечно, — обернулся президент. — Пойдёмте, я вас подвезу.

Они вышли. В беседке остались я и Дмитрий Анатольевич. И двое сотрудников ФСО.

Медведев откинулся на спинку стула, потянулся к графину, налил себе ещё коньяку.

— Садись, Слава, — сказал он. — Чего стоять? Не против музыки? Люблю вот это. Ещё с девяностых.

Он листал на своём сотовом, а из динамиков заиграла негромкая мелодия, начинающаяся с синтезатора, с лёгким грувом. Я узнал её не сразу — я же не Валдис Пельш, — а потом понял. Звучал «Secret Service» — «Flash in the Night».

— Шведы, — сказал Дмитрий Анатольевич, прикрыв глаза. — Хорошая группа. Слушал их ещё в Ленинграде, на кассетах.

Он помолчал, потом продолжил:

— Ты, главное, не переживай. Ваше ведомство очень нужно стране. Владимир Владимирович сказал — значит, так и будет.

— А что с Саломатиным? — спросил я.

— С ним разберутся, — Медведев открыл глаза, посмотрел на меня. — Без твоего участия. Ты своё сделал. Дальше пусть закон работает.

Он взял графин, налил себе ещё. Мне — не предложил, но и я не просил. Но официант подошёл ко мне и налил сам.

— Ты молодец, Кузнецов, — сказал он. — Тяжело тебе было, но ты выдержал. Не каждый бы смог.

— Спасибо, — ответил я.

Он кивнул, откинулся на спинку, закрыл глаза. Музыка играла тихо, ветер шумел в соснах, и где-то вдалеке кричали птицы, а за его спиной, сквозь стекло беседки я наблюдал как, тихо из озера выходили люди в скафандрах. Первые лица государства не должны знать, как и что работает, когда надо чуть-чуть выдохнуть от государственных дел.

— Хорошо здесь, — сказал Медведев. — Спокойно.

— Да, — согласился я.

Далее мы сидели молча. Дмитрий Анатольевич допил коньяк, поставил рюмку и посмотрел на часы.

— Ладно, — он поднялся. — Поехали. Нас там, наверное, уже ждут.

Я встал, мы вышли из беседки. ФСО-шники подтянулись к Дмитрию Анатольевичу, но Медведев махнул им рукой — мол, не надо.

— Я сам, — сказал он. — Кузнецов, со мной.

Мы сели в машину. Чёрный Mercedes с тонированными стёклами. Дмитрий Анатольевич — на заднее сиденье, я — рядом.

Машина плавно тронулась, и пригороды, а потом и Москва поплыли за окном. И вот машина въехала в Кремль, и я снова увидел красные стены, башни со звёздами, соборы. Далее мы вышли и он пожал мне руку, посмотрел в глаза.

— Удачи тебе, младший лейтенант, — сказал он. — И помни: мы тебя не бросим. Пока ты верен Родине!

— Благодарю. Дмитрий Анатольевич. То есть могу звонить по сложным вопросам? — спросил я совсем обнаглев.

— Если ситуация сложилась так что вышестоящее начальство твой вопрос решить не может, то конечно звони! Благодарю за интересную беседу! Тебя проводят. — С этими словами он направился к зданию, внутри Кремля, а я развернулся и пошёл к выходу, ну тому через который меня сюда ввезли. За спиной хлопнула дверца машины, а я шёл и думал о том, закончилась ли война внутри ОЗЛ. Где-то в глубине души жалея, что я так и не поучаствовал. Но ко мне как раз подоспели ребята из ФСО.

— Товарищ младший лейтенант?.. — окликнул один из них меня со спины.

— Слушаю, — произнёс я, поворачиваясь и смотря на двух крепких ребят.

— Вас приглашают продолжить банкет. Немного в другой компании.

— Какие у вас приказы в случае моего отказа? — спросил я, смотря на них снизу вверх. Настроение было бодрое, а в голове у меня звучало: «Куда меня снова хотят втянуть?»

Глава 6

Медоед или Медовуха-пит?

— В случае отказа не настаивать и дать возможность русскому Джону Уику выйти из Кремля. Сопровождать его везде, быть на виду, но не надоедать, — проговорил ФСОшник с улыбкой, будто сам не верил в то, что говорил.

И правда, я в сравнении с ними маленький да плюгавенький. Откуда их берут, с президентского полка? Под два метра рост у всех почти.

— Мне необходимо доложить в своё ведомство, что я задержусь тут, — произнёс я.

— Это не задержание, это приглашение, — продолжил он.

— Ну пошли, — кивнул я.

И мы пошли.

Коридоры сменялись коридорами, а лестницы — лестницами. Старинные своды, тяжёлые люстры под потолком, портреты на стенах — людей, которых я не знал, но чувствовал, что каждый из них писал историю. Я перестал ориентироваться, где мы, после третьего поворота. ФСОшники шли впереди и сзади, но не вплотную, а держали дистанцию, чтобы не создавать ощущение конвоя. И молчали. Из звуков были лишь издаваемые нами шаги мягко ступающих ног по ковровым дорожкам.

Наконец мы остановились у неприметной двери в конце длинного коридора. Дубовая, с латунной ручкой, без таблички, каких я прошёл здесь уже с десяток, и за каждой могло быть что угодно: кабинет, склад, комната для совещаний или чья-то личная гостиная. Один из сопровождающих открыл её, пропуская меня внутрь, и остался снаружи.

Комната оказалась небольшой — в кремлёвских масштабах, конечно, — метров двадцать, не больше. Никакой роскоши: стены до половины отделаны деревом цвета «грецкого ореха», а выше покрыты обоями под светлую краску, мягкий диван, два кресла, журнальный столик. На столике — графин с тёмным стеклом, два тяжёлых хрустальных бокала, тарелка с нарезанным лимоном, ваза с печеньем и маленькая серебряная солонка. В углу — кулер с водой, рядом стопка одноразовых стаканчиков. На стене — картина, пейзаж, лес и река. Наверное, местные края. За шторой угадывалось окно, но снаружи уже стемнело, и стекло превратилось в чёрное зеркало.

В кресле сидел мужчина. Крепкий на вид, лет шестидесяти пяти, седовласый, сбитый. Не настолько мощный, как Дядя Миша, но, видимо, ему и не надо. Одет в тёмно-синий костюм без галстука, на ногах — мягкие кожаные туфли. Он не встал, когда я вошёл. Только поднял голову и посмотрел на меня спокойно, без любопытства, без напряжения. На столе перед ним лежала раскрытая папка с какими-то бумагами — он читал её до моего прихода и не