В джунглях Юкатана - Алексей Птица

— Я понял, сеньор полковник. А довольствие будет? У меня закончились деньги, выданные вами на содержание отряда.

— Денег нет, — Моралес развёл руками, — обещают выплатить всё сразу перед наступлением. Так что, верь и надейся.

— Но на что мне содержать отряд и кормить моих людей?

— Так ты сам сказал, что половина твоего отряда погибла в джунглях?

— Да, но я помог их семьям и собираюсь набрать новых.

Полковник вздохнул, и в его голосе прозвучала усталость.

— Ничем не могу помочь. Всё, что есть в войсковой кассе, уже давно роздано штатным формированиям. А вольным отрядам положено добывать себе на пропитание войной и трофеями. Так что, де ла Барра, ищи их в джунглях. Удачи!

— Я понял, сеньор полковник. Разрешите идти?

— Иди. Воюй.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри закипает злость. Но что толку? Вольным отрядам здесь рады только как пушечному мясу. Ни денег, ни поддержки, ни нормального отношения. Только джунгли, пули и обещания, которые никогда не исполняются.

Я отыскал адъютанта и спросил, где находится капитан Домингос. Мне указали на закуток, где за столом, заваленным бумагами, сидел невысокий офицер в помятом мундире. Я доложил о приказе полковника. Капитан махнул какому-то писарю в традиционном сомбреро, указал на меня и велел записать мои показания. Сам же, потеряв ко мне всякий интерес, вышел.

Писарь оказался молодым парнем с едва загорелым лицом и длинными пальцами, привыкшими держать перо. Он смотрел на меня с любопытством, но молча раскрыл толстую тетрадь и приготовился писать. Я продиктовал ему всё, что узнал о деревне индейцев: расположение, укрепления, примерное число воинов, пути подхода. Говорил я больше часа, и парень старательно выводил слова, иногда поднимая на меня глаза.

Когда мы закончили, я вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и Вальядолид тонул в багровом свете. Где-то играла музыка, слышались пьяные крики, пахло какой-то гадостью. А я стоял посреди этой суеты и думал, что мне делать дальше.

Денег, получается, как бы нет. Людей почти нет, но будут с асьенды. Полковник послал меня в джунгли добывать трофеи, как будто они растут на деревьях. Впрочем, у меня есть и другие дела. Журналист в Мериде, золото в рюкзаке Кан Эка, и Пабло, который знал, где искать журналиста. Это мой шанс, и я знаю, где я ещё найду людей, преданных лично мне. Думаю, что Кан Эк их найдёт в нужном для меня количестве и обработает в таком же ключе. Главное — многое обещать и кое-что давать.

Я направился обратно к своим, чувствуя, как в груди разгорается холодная, спокойная решимость. Кажется, всё только начинается, и в этой войне я стану играть по своим правилам.

— Завтра выезжаем в Мериду, — объявил я Кан Эку и Пабло. — Навестим моего нового друга. Как там его зовут, Пабло?

— Фрэнк Лесли, — ответил метис, и в голосе его прозвучала неуверенность.

— Да, только по пути я заеду в асьенду, пользуясь случаем, заодно и людей своих проведаю, и наберу новых, чтобы отправить сюда. Пончо! — я повернулся к индейцу, который сидел в углу, прислушиваясь к разговору. — Ты тоже едешь со мной. Тебе надо поправить своё здоровье, и у тебя будет особое задание в асьенде.

Пончо кивнул, не задавая лишних вопросов. Он уже знал, что если я что-то задумал, то спорить бесполезно.

Следующее утро застало нас в пути. Дорога до асьенды Чоколь заняла весь день. Я не торопился, и потому мы переночевали в придорожной такуэрос, захудалом местечке, где пахло перегаром и жареной фасолью, но крыша над головой и тёплая лепёшка сейчас казались важнее любого комфорта.

К асьенде мы добрались около полудня следующего дня. Солнце стояло в зените, заливая белые стены главного дома слепящим светом. Я придержал коня у ворот, оглядывая знакомые очертания, и с удовлетворением отметил, что меня явно не ждали. Более того, кто-то, возможно, даже успел меня похоронить.

Во дворе уже суетились. Первым меня заметил Себастьян Чак, он выскочил из конюшни, оправляя рубаху, и замер на месте, вытаращив глаза.

— Себастьян! — крикнул я, спрыгивая с лошади. — Видать, ты не рад моему приезду? Как идут дела в моё отсутствие? Не разорили ли вы ещё мою асьенду и не пошли ли по миру мои пеоны за месяц, пока я отсутствовал?

Себастьян опомнился, расплылся в той самой хитрой улыбке, которую я так хорошо знал, и бросился ко мне.

— Сеньор! Живой! А мы уж думали… — Он осекся, поймав мой взгляд, и тут же затараторил. — Всё в порядке, сеньор! Пеоны работают, урожай собираем, Рико делами заправляет, падре Лукас службы ведёт, дон Херардо всё по митральезе убивается…

Из дверей главного дома уже выходили остальные. Падре Лукас — коренастый, с густой седой бородой, перекрестился, увидев меня, и зашептал благодарственную молитву. Старый артиллерист дон Херардо, кряхтя, спустился с крыльца, опираясь на трость, и молча кивнул, в его глазах читалось уважение. А следом появился Рико, помощник управляющего, а теперь, по сути, сам управляющий, хотя без прав, без бумаг, только на честном слове и моём, так сказать, доверии.

— Сеньор! — воскликнул он, и в голосе его прозвучало такое облегчение, что я невольно усмехнулся.

— Все живы, все здоровы, — подвёл я итог, оглядывая собравшихся. — Это хорошо. А теперь, Себастьян, докладывай подробно. Что у нас с людьми? Сколько новых набрал? Готов ли отряд к отправке?

Себастьян переступил с ноги на ногу, и его лицо приняло довольно странное для него выражение.

— Сеньор, людей… пока немного. После того, как мы вернулись с ранеными и с вестью о многих погибших, не все хотят идти на войну. Но я нашёл… кое-кого. Пятнадцать человек. Мы с Херардо обучили их обращаться с оружием и дисциплине.

— Пятнадцать? — переспросил я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Я говорил, что нужно не меньше двадцати.

— Знаю, сеньор, — Себастьян не стал опускать голову, чувствуя свою правоту. — Но после того, как Диего Гомес сбежал и пропал в джунглях, а вы едва не погибли, люди боятся. Говорили, что вы всегда лезете в самое пекло и неминуемо погибните.

— А теперь? — я посмотрел на него в упор.

— Теперь, — Себастьян поднял глаза, и в