В джунглях Юкатана - Алексей Птица

Индеец прищурился, оглядывая местность. Его глаза скользили по полям, вокруг участка, на который я указал, потом по изгибам невысоких холмов, и в этом взгляде читалось то древнее знание, которое не купишь ни за какие деньги.

— Да, я чувствую воду. Старые деревья всегда растут у воды. Сейба тянется корнями к сеноту, а её ветви — к небу. Так наши предки говорили.

— Сворачиваем.

Мы съехали с дороги и углубились в заросли. Сначала между стволами можно было проехать верхом, но чем дальше, тем гуще становилась растительность. Лианы цеплялись за одежду, ветки хлестали по лицу, и вскоре пришлось спешиться. Кан Эк шёл впереди, раздвигая кусты, я следовал за ним, ведя лошадь в поводу. Себастьян чертыхался, Пабло молчал, то и дело оглядываясь на темнеющую позади стену сухого леса.

Через четверть часа заросли расступились, открывая небольшую, поросшую мхом воронку. Сенот оказался неглубоким, но вода в нём казалась почти чёрной, отражая лишь редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву. Где-то в глубине, на отвесных стенах поблёскивали сталактиты, а у самой воды, на каменных выступах, виднелись следы древних подношений — истлевшие ленты, кусочки обсидиана, обломки глиняных сосудов, которые время превратило в труху.

— Много лет сюда никто не приходил, — тихо сказал Кан Эк, опускаясь на колени у края. — Смотри, Барра-Юм, алюксы всё ещё здесь.

Я посмотрел туда, куда он указывал. В расщелине между камней лежала маленькая глиняная фигурка-ягуар, вылепленная грубо, но с тем особым шармом, который майя умели придавать даже самым простым вещам. Рядом лежали несколько зёрен маиса и обломок обсидианового ножа.

— Сделаем подношение? — спросил я.

— Потом, — Кан Эк уже поднялся и двинулся вдоль берега, вглядываясь в растения у воды. — Сначала дело.

Он двигался медленно, внимательно, иногда останавливался, наклонялся, касался листьев, нюхал цветы. Себастьян привязал лошадей и сел в тени, Пабло привалился к дереву, закрыв глаза. Я же стоял неподвижно, глядя, как Кан Эк делает своё дело.

— Вот, — наконец сказал он, опускаясь на колени у корней старого дерева. — Толоаче.

Я подошёл ближе. Среди папоротников и лиан пробивался куст с крупными белыми цветами, похожими на трубы. Они уже начали увядать, но в самом центре несколько бутонов ещё держались плотно закрытыми, словно хранили какую-то тайну.

— Красивое, — заметил я, — и опасное.

— Всё красивое опасно, Юм-Балам, — Кан Эк осторожно, словно боясь повредить, вырвал растение с корнем, потом отделил стебли, листья и несколько цветков. — Женщины красивые, а сердце разбивают. Змеи красивые, а яд смертоносный. Так и здесь, но если знать, как взять — оно служит.

Пальцы его двигались быстро, уверенно. Видимо он делал это не в первый раз, и я видел в его движениях ту же сосредоточенность, что у лекаря или кузнеца, знающего свою работу до мелочей.

— Нужен сок, — пояснил он, выжимая из стеблей в подставленную ладонь мутноватую жидкость. — Свежий. Сушёное действует слабее, да и яд не так хорошо выходит.

Я достал из аптечки маленький стеклянный пузырёк, который нёс для лекарств, и протянул ему. Кан Эк осторожно перелил в него сок, процедив сквозь чистую тряпицу, оторванную от моего платка. Жидкость имела бледно-жёлтый, почти прозрачный цвет, но запах от неё шёл резкий, травяной, с чем-то сладковатым и тревожным.

— Этого хватит? — спросил я, глядя на пузырёк.

— Хватит, Юм-Балам, — ответил индеец, закупоривая его и протягивая мне. — Несколько капель в текилу, и человек скажет всё. Если добавить больше, то он уснёт. Если слишком много, уснёт и больше не проснётся.

— А для нашего журналиста сколько?

— Четыре капли. Потом ещё две, если понадобится. Не больше. — Кан Эк помолчал и добавил. — Если дать больше, сердце может остановиться. Это растение не любит, когда им злоупотребляют.

Я спрятал пузырёк за пазуху, рядом с флягой с текилой, и мы вернулись к лошадям. Кан Эк оглянулся на сенот, что-то прошептал на своём языке и перекрестился по-своему, по-индейски, касаясь пальцами лба, губ и груди, а потом бросил в воду несколько зёрен маиса, которые достал из-за пазухи.

— Алюксам, — пояснил он, заметив мой взгляд. — За то, что не прогнали нас. И за то, что дали растение. Они любят подношения, а ещё любят, когда их благодарят.

Себастьян поднялся, отряхивая штаны.

— Ну что, сеньор, наелись колдовства? Теперь-то поедем?

— Едем, — кивнул я, вскакивая в седло.

Мы выбрались на дорогу, и я снова почувствовал за пазухой пузырёк с мутной жидкостью. Мысли крутились вокруг предстоящей встречи. Журналист не заподозрит ничего, если Пабло предложит ему выпить, главное, чтобы Пабло на это согласился, но думаю, что вопрос продумать можно. Американец считает себя умнее всех этих диких мексиканцев, и наверняка не откажется от хорошей текилы или виски. Особенно, если ему скажут, что дело сделано, и он может праздновать победу.

Перед самой Меридой мы заехали в придорожную такуэрос — довольно захудалое место с плохой крышей и таким же хозяином, где пахло перегаром и жареной фасолью. Но крыша над головой и тёплая лепёшка сейчас оказались важнее любого комфорта, да и искать другую мне просто было лень.

Я велел отдыхать, сам же вышел во двор, глядя на заходящее солнце, которое пробивалось сквозь рваные тучи тонкими багровыми полосами. Завтра мы будем в Мериде. И я встречусь с посредником человека, который хотел моей смерти, или не завтра, а послезавтра, неважно. Важно, что я опять вышел на правильный след, и теперь стоит задуматься, как использовать журналиста по полной программе, потому как он расскажет мне всё, что знает. А потом… потом предстоит разговор с тем, кто стоит за ним. Но это уже совсем другая история.

Я вернулся в общую комнату. Кан Эк сидел в углу, подобрав под себя ноги, и не сводил глаз с Пабло. Себастьян уже храпел на своей лежанке, укрывшись с головой старым одеялом. А сам Пабло, замотанный, бледный, смотрел в потолок, и в глазах его читалась та же смесь страха и надежды, что и раньше.

— Не спится? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Не знаю, сеньор, — подавленно ответил он. — Думаю, о том, что ждет. Если всё получится… если вы не убьёте меня… что я буду делать?

— А ты чего хочешь? — я смотрел на него спокойно, без угрозы.

— Не знаю, — повторил он. — Раньше я хотел