Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

талантливым критиком и журналистом, пишет сатирическую пьесу, но в виду закрытия либеральных изданий мается без дела. Подумывает даже от отчаяния податься на какую-нибудь фабрику — вести учёт.

Если это не вызовет у барышни желания спасти молодого человека от закапывания собственного таланта, то у неё просто нет сердца.

Помимо основной канвы имелись и детали по поводу детства, университета, родителей и так далее, которые следовало запомнить. Для моей натренированной памяти это не составило труда.

К тому времени, как принесли из мастерской ушитый серый пиджак с длинными закруглёнными фалдами, который портной почему-то именовал визиткой, я уже помнил легенду наизусть во всех подробностях.

Пока примерял обновку, мне сообщили, что теперь я живу в доме на Гороховой. Если кто будет там расспрашивать, консьерж подтвердит, что я снимаю квартиру уже третий месяц, а приехал из Москвы. У жандармерии много где всё схвачено. Вообще, оперативность приятно впечатляла. Особенно при отсутствии современных технологий. Хотя мне их таковыми, наверное, называть уже нельзя. Скорее уж — технологий будущего.

В общем, приодевшись, я выехал с заднего двора в закрытой кибитке и покатил на встречу с внедрённым в кружок Лебедевой агентом.

Для верности мой возница покружил по городу, убеждаясь, что за нами нет хвоста. И вот, наконец, мы остановились перед гостиницей «Демут» на Большой Конюшенной улице. Ресторан располагался в атриуме, на входе гостей встречало чучело медведя с серебряным подносом в лапах. Называлось заведение соответственно: «Медведь».

— Столик заказан на имя господина Волчанского, — сказал я метрдотелю. — На половину шестого.

— Так точно-с, — кивнул тот, проведя указательным пальцем сверху вниз по списку. — Жорж, проводи за двенадцатый!

Один из официантов немедленно двинулся между столиками, держа в одной руке кожаное меню.

Зал был большой, ярко освещённый свисавшими с высокого потолка хрустальными люстрами. Пламя свечей и газовых рожков металось в гранёных элементах, бокалах, стаканах и зеркалах.

Внезапно это напомнило вспышку ослепительного взрыва, когда мой мир разлетелся на сверкающие осколки. А затем — тьму, в которой я…

Нет, нельзя поддаваться! Это посттравматический синдром. Просто триггер. Я сильнее, я могу себя контролировать.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я постарался сосредоточиться на спине официанта. Сфокусировался на ней, как на единственном ориентире, постаравшись исключить боковое зрение. И так добрался до столика.

Меня дожидался крепкий, но невысокий мужчина лет сорока пяти в клетчатой паре и белой рубашке. В пышном шёлковом галстуке сверкала золотая булавка в виде маленького черепа.

При моём появлении он поспешно встал, но вместо того, чтобы представиться, схватил меня за плечи и порывисто обнял, словно старого друга.

— Андрей! — воскликнул он проникновенно. — Сколько лет, сколько зим! Вот и свиделись, наконец! Садись же, рассказывай, как живёшь.

Его усы были лихо закручены и воинственно торчали в разные стороны, словно крошечные рапиры, а серые глаза смотрели спокойно и настороженно.

— Я подойду позже, — сказал официант и быстро удалился, оставив мне меню.

— Феликс Христофорович Волчанский, — понизив голос, проговорил агент. — Простите за представление, но по легенде мы с вами давно знакомы и даже, в некотором роде, приятели.

Я кивнул.

— Когда вы представите меня Лебедевой?

— Вечера у неё начинаются в семь. Но там ничего, кроме напитков, не подают, так что предлагаю поужинать заранее. Рекомендую телячьи отбивные. Управление всё оплатит, так что не смущайтесь. Бывали здесь?

— Нет, впервые.

— Самый большой зал в столице. Кто здесь только не трапезничает. Вон там, например, сидит Вера Комиссаржевская, — показал глазами мне за спину Волчанский. — Только не оборачивайтесь. Тут гостей донимать излишним вниманием не принято. В том числе и пялиться. Комиссаржевская, впрочем, звезда восходящая, только-только выступила на любительской сцене в Морском собрании Флотского экипажа. Сыграла Зину в пьесе господина Гнедича «Горящие письма». Не смотрели? Очень рекомендую. Она там чудо, как хороша! — Волчанский осторожно потрогал кончиком пальца острый ус. — Кто это с ней сидит, интересно. Серьёзный господин. Впрочем, не нашего ума дело. О Комиссаржевской нынче весь Петербург говорит. А справа через четыре столика князь Феликс Юсупов с приятелями обедает. Засиделся. Ну, да ему на хлеб зарабатывать не нужно, может себе позволить хоть весь день тут околачиваться. За ним в этом году титул и фамилию тестя высочайшим указом закрепили. Прежде-то он графом Сумароковым-Эльстоном был. Женился удачно человек. Нынче уже двое сыновей. Младшего тоже Феликсом назвали.

— Расскажите пока про Лебедеву, — попросил я. Про местных этуалей и светских львов слушать было не особо интересно. — Раз уж у нас есть время до встречи с ней.

— Только сделаем заказ, — ответил Волчанский. — Не хочу, чтобы нам мешали. У официантов тонкий слух и большие уши. А за деньги они расскажут что угодно и про кого угодно. Уж я-то знаю. Добрая половина из них состоит на зарплате у Третьего отделения. Я уж молчу про горничных и коридорных в гостиницах.

Как раз в этот момент вернулся официант.

— Могу предложить дежурное блюдо, — проговорил он, решив, что я колеблюсь.

— Ни в коем случае, — ответил я.

Всегда нужно самому выбирать, что есть. В конце концов, при моей работе любой день может стать последним.

— Я доверюсь твоему вкусу, дружище, — сказал мне Волчанский, отложив меню. — Он ещё ни разу не подводил.

Отыгрывает на всякий случай перед официантом моего старого приятеля, понял я.

Разговор о Лебедевой возобновился после того, как перед нами поставили тарелки с дымящимися телячьими отбивными и обжаренными овощами, а также креманки с соусом.

Едва официант удалился, Волчанский, вооружившись столовыми приборами, сказал:

— Особа незаурядная. Уверен, она произведёт на вас впечатление. Но вы не поддавайтесь. Это всё игра, иллюзия. Хе-хе! Вам будет казаться, что она вас выделила, но так эта дамочка поступает с каждым, кто к ней приходит. Обволакивает, завораживает и старается прибрать к рукам, — Волчанский отправил в рот ловко отрезанный кусок мяса. — Ей нужно поклонение, свита. Если попадётесь на удочку, сразу станете, как прочие, и она к вам интерес потеряет. Я-то веду с ней свою игру, мне выделяться не нужно, так что я изображаю поклонника. Прикидываюсь волком в овечьей шкурке. Хе-хе! А вот на вас, — мой собеседник подцепил вилкой кусок перца, — она, как я понял, должна обратить особое внимание. С внешностью у вас порядок, но этого мало. У Лебедевой и красавчики бывают, этим её не удивишь. Она любит прикормить из числа свиты двух-трёх поклонников, обнадёжить, а затем наблюдать, как они глотки друг другу перегрызть норовят, чтобы соперников обойти.

— Что-то не больно по-революционному, — заметил я.

Волчанский пожал плечами.

— Женские штучки, — сказал он. — Из Лебедевой отличный агент-провокатор вышел бы. Жаль, что