Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

— Анна Митрофановна! — зашипел Мордвинов, делая к ней шаг. — Я этого так не оставлю! Если вы против дуэлей — пускай! Я покоряюсь. Но…

В эту секунду из прихожей вернулся молодой человек в компании упитанного лысоватого мужчины в полосатом жилете и серой визитке. В руке опоздавший держал газету.

— Простите, Анна Митрофановна, что не вовремя! — начал он возбуждённо. — Но вы слышали про сенсацию⁈

— Какую сенсацию? — холодно осведомилась Лебедева. — Опять эти ваши глупости? В прошлый раз вы так же про винтовку какую-то новую объявили.

— Нет, это другое! Смотрите! — Парамон Степаныч потряс газетой. — Попытка покушения на директора полицейского департамента, самого Дурново!

По комнате прокатилась волна ошеломления.

— И что, убит? — резко спросила Лебедева.

— Нет, уцелел! Даже взрыва не было, хотя у бомбиста имелся при себе динамит. Уберегли сатрапа, в общем. Да вы сами почитайте, если хотите.

— О чём же тут читать, если покушение провалилось? — кисло поморщилась Лебедева. — Впрочем, это знак! Есть, стало быть, ещё люди в России, готовые на подвиг! Не всех передушили! Как зовут героя?

— Бомбиста? — помолчав, уточнил Парамон Степаныч.

— Ну, а кого же ещё? — удивилась девушка.

«Хорош герой! — подумал я. — Собирался убить кучу людей на улице, чтобы достать одного-единственного человека. Да и того — лишь потому что тот стоит на страже порядка, не позволяя хаосу затопить страну».

— Как⁈ — удивлённо воскликнул Парамон Степанович. — Разве я ещё не сказал? Вот дурья башка, вечно мысли путаются. Это ж знакомец наш, Яропольский! Он динамит кинуть хотел. Да только застрелили его. Как бы нам, господа, теперь из-за него на орехи не досталось, — веско и значительно закончил тираду Парамон Степанович, обводя испуганные лица присутствующих взглядом.

— Как Яропольцев⁈ — бледнея, обмерла Лебедева. — Зачем⁈

— Кто ж его знает? — пожал плечами принесший новость. — Главное, чтобы нас теперь не притянули к чему-нибудь этакому. Как говорится, лес рубят — щепки летят.

— Уйдите! — страшным голосом прошептала Лебедева, хватаясь за спинку кресла. — Все уйдите! Ну же! Вон!

Мордвинов попытался сделать к ней шаг, но девушка обожгла его таким взглядом, что граф мгновенно стушевался и отступил.

Ошарашенные случившейся в настроении хозяйки квартиры переменой гости потянулись к выходу. Лебедева обессиленно рухнула в кресло.

— Вы тоже идите! — махнула она мне рукой. — Умоляю, оставьте меня все!

Как только я оказался на улице, ко мне подскочил Волчанский. Взял за локоть, и мы двинулись по тротуару, отдаляясь от других изгнанных гостей.

— Видали? — тихо спросил агент. — Не похоже, чтобы она знала о случившемся. Так не сыграть и в театре. Это подлинное чувство.

— Согласен с вами, — ответил я. — Покушение и участие в нём Яропольского явно стало для Лебедевой полной неожиданностью.

— И потрясением, — добавил Волчанский. — Так что, похоже, эта ниточка оборвалась. Жаль.

— Не уверен.

— Вот как? Отчего же? Что он вам такого сказала, пока вы в креслах беседовали?

— Она меня изучала. И не только как жертву для своих женских чар. Ей явно хотелось узнать, каковы мои политические взгляды. Думается мне, рано бросать Лебедеву. Нужно поглубже копнуть.

— А не потому ли вы хотите с ней снова встретиться, что чары её на вас подействовали? — спросил, прищурившись, Волчанский. — Вы меня извините, что я так прямо спрашиваю. Но мы с вами коллеги.

— Не потому, — честно ответил я. — Возможно, Лебедева знает не всё, но в чём-то она замешана.

— Что ж, если вы так считаете… — в голосе моего собеседника слышался скепсис. — Но я даже не знаю, когда она придёт в себя и возобновит кружок.

— Меня удивило, как свободно она говорит в присутствии других такие вещи, которые вполне можно счесть крамольными, и при этом сетует на отсутствие свободы слова. Я бы на месте остальных решил, что она провокатор.

— Лебедева в своих клевретах уверена. Знает, что они её не выдадут. Впрочем, дело не только в этом. Она ведь из дворян. И не просто абы из каких, а из княжеского рода. Так что знает: пока не натворит чего-нибудь совсем уж из ряда вон, её не тронут. Вот и тешится. Хе-хе. Кстати, насчёт Мордвинова. Зря вы с ним закусились. Он ссору не забудет.

— Думаете, пренебрежёт запретом Лебедевой и вызовет меня? Что ж, полагаю, попасть в него из пистолета я сумею.

— Не в этом дело, — покачал головой Волчанский. — Против княжны он не пойдёт. Но для вас может быть опасен. Видите ли, когда Мордвинов присоединился к литературному кружку, я, само собой, навёл о нём справки. Оказалось, что ныне покойный отец графа состояние фамильное растратил на скачки, карты и гулянки. А то, что осталось, Кирилл Александрович спустил, пуская пыль в глаза высшему обществу. Имущество его заложено-перезаложено. Так что к Лебедевой он подбивается едва ли из-за большой любви.

— Полагаете, хочет жениться ради приданного?

Волчанский кивнул.

— Думаю, именно так. Это его последний шанс. Кредиторы грозятся долговой тюрьмой. И Мордвинов пойдёт на всё, чтобы избавиться от конкурентов. Говорят, он одного юношу, которому был должен, из-за угла зарезал, чтобы деньги не возвращать. Впрочем, может, и не сам. Может, нанял кого-нибудь.

— Граф? — удивился я. — Убил из-за угла?

Волчанский усмехнулся.

— Чему удивляться? Большинство аристократов разорились, едва концы с концами сводят. Ещё немного, и балом будет править капитал. Дельцы. Так что некоторые дворяне и не на такое готовы, лишь бы удержаться на плаву. Впрочем, насчёт убийства — это всего лишь слухи. Тем не менее, будьте осторожны. Если Мордвинов решит, что вы для него опасны, он не станет церемониться. Сердце Лебедевой для него слишком ценный приз.

— Вообще, я думал, что эмансипированные женщины выше условностей брака.

Волчанский усмехнулся.

— На словах — конечно. Но какая девушка откажется от предложения руки и сердца, если влюблена? К тому же, мне кажется, Лебедева в революционерку больше играет. Может, в пику маменьке с папенькой. Так или иначе, Мордвинов в её эмансипированность явно не слишком верит, но подыгрывает. Будьте с ним осторожны. У графа отчаянное положение, и в средствах он, кажется, неразборчив.

— Благодарю за предупреждение, — сказал я. — Буду держать ухо востро.

— Вот и правильно. Бережёного Бог бережёт. Вы пока поезжайте домой, Андрей Ильич. Время уже позднее, и делать всё равно нечего. А завтра встретимся в «Садко», что на Костромской, за обедом. Постараюсь утром сунуться к Лебедевой с визитом — выразить сочувствие в связи с утратой поклонника. Может, что и узнаю полезного. В «Садко» расскажу, как прошло.

— Выясните у неё, что она собирается делать в течение дня. А ещё лучше — ближайших двух-трёх, — сказал я.

— Зачем вам? — насторожился Волчанский.

— С ней