Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

— Стой! — раздался грозный возглас. — Не уйдёшь! Держи вора!

Мужик на ходу показал кому-то кукиш и помчался мне навстречу. Физиономия у него была почему-то довольная. Из-за угла выбежали два городовых в белых кителях. Придерживая шашки, они тяжело топали по тротуару. Прохожие шарахались в стороны.

Беглец вдруг обернулся, подвигал пальцами левой руки, словно делая магические пассы, как фокусник в цирке, и из мостовой перед городовыми тут же начали вырываться булыжники!

Я остановился, как вкопанный. Такого мне видеть ещё не доводилось! Это уже никакими трюками не объяснишь, как ни старайся.

Мужик небрежно махнул рукой, и камни полетели в преследователей. Блюстители правопорядка прикрывались руками, но под градом булыжников были вынуждены ретироваться в ближайшую подворотню. Кажется, одному попало по голове, потому что второй неуклюже подхватил его под руку и потащил.

Хохотнув, мужик с мешком побежал дальше и через несколько секунд поравнялся со мной.

— Чего смотришь, ваш блаародь⁈ — подмигнул он мне весело. — Тоже каменюкой хочешь?

Вместо ответа я нанёс ему точный боковой удар в челюсть. Голова у мужика дёрнулась, он коротко охнул и споткнулся. Мешок свалился с плеча. Я сделал ногой подсечку, и мужик растянулся на тротуаре.

Из-под арки появились городовые. Увидев, что мужик лежит на пузе, рванули к нему.

Несмотря на удар, тот поднялся на четвереньки, ошалело осмотрелся, мазнул взглядом по мне, а затем уставился на городовых. Разразившись матерной тирадой, он вскочил, покачнулся, но поднял руку и задвигал пальцами. Видать, собрался опять булыжниками швыряться.

Шагнув к нему, я резко толкнул его ладонью в лицо. Мужик опрокинулся навзничь, выронив мешок. Миг — и городовые накинулись на него, придавив к мостовой. Один обернулся и благодарно кивнул мне.

— Спасибо, сударь! Чуть не ушёл, гад!

Дожидаться продолжения представления я не стал. Пошёл вперёд.

Теперь точно посещу лекцию профессора!

Добравшись до дома Лебедевой, я засел в кафе напротив, выбрав столик возле окна, чтобы видеть подъезд и улицу перед ним. При этом из-за разницы в освещении внутри и снаружи меня разглядеть с тротуара было невозможно.

Заказал кофе с миндальным печеньем.

Ждать пришлось недолго — меньше часа. Учитывая, что я даже не знал, дома ли Лебедева, повезло.

Девушка вышла в синем бархатном платье, шляпке со страусовыми перьями и сумочкой на локте. Консьерж поймал для неё извозчика, и Лебедева покатила в сторону Дворцовой набережной, опустив на лицо вуаль. Я расплатился за кофе и печенье заранее, да и выпил и съел уже всё давно, так что сразу подхватил котелок, сунул под мышку свёрток с визиткой и вышел на улицу. Махнул катившему мимо пустому извозчику. Тот притормозил, и я запрыгнул на сиденье.

— Следуй за тем экипажем, — сказал я. — Который с белой лошадью.

Кучер недовольно засопел.

— Не положено, сударь. Адресок бы… — проговорил он, явно пытаясь выбить себе премию.

— Могу другого нанять, — сказал я холодно. — Если заработать не хочешь.

И тут же сделал вид, что собираюсь сойти на тротуар.

— Да по́лно, барин! — испугался возница. — За экипажем так за экипажем. Нешто мы без понимания?

Он щёлкнул кнутом, и коляска поехала за Лебедевой.

— Сильно не приближайся, — велел я. — Держись метрах в пятнадцати. Но из виду не потеряй.

— Не знаю, какие такие метры, — просопел в ответ извозчик. — А насчёт не упустить не сумлевайтесь.

Сколько ехать и во что мне обойдётся эта прогулка, я не представлял. А ну как барышня решила за город прошвырнуться? Я машинально пощупал карман, в котором лежали последние два рубля с мелочью. Эх…!

Однако опасения мои оказались напрасны. Лебедева доехала только до Невского, где спешилась напротив фотоателье господина Андертона. Похоже, их в городе была целая сеть. Видать, люди часто снимались, и бизнес шёл хорошо.

— Прокатись вперёд немного, — предупредил я возницу.

Он остановился метрах в десяти дальше от ателье. Сказал, обернувшись:

— Двадцать пять копеек.

— Держи, — я сунул ему тридцать и спрыгнул на тротуар.

Здесь он был выложен деревянной плиткой. Некоторые элементы покрытия качались под ногами. Во время знаменитых Питерских наводнений эти плашки, должно быть, всплывали и неслись через город, влекомые потоками бурлящей воды. Вспомнился «Медный всадник» Пушкина. Там описано, что даже гробы на кладбище вымыло из земли — не то, что снесло хлипкие избушки по берегам Невы.

— Премного благодарен, барин, — кивнул кучер и, тронув поводья, поехал дальше по проспекту.

Я перебежал дорогу и встал напротив фотомастерской, держась за спинами лотошников, торговавших бубликами и леденцами в виде красных петухов.

Невский явно украшали к празднику: вешали знамёна, растягивали между домами гирлянды. Наверное, готовились к царским дням, о которых писала Мамонтову сестра.

В ателье княжна пробыла недолго. Так что, наверное, не делала снимок, а забирала. Насколько я помнил, в девятнадцатом веке фотография была процессом довольно длительным, и перед камерой приходилось сидеть подолгу.

Выйдя, Лебедева наняла извозчика и поехала прочь.

Я тоже тормознул коляску. Сказал:

— Держись вон за тем, с белой лошадью.

— Вы из сыскного, что ли? — покосился на меня кучер. — Понимаем-с… Не извольте беспокоиться, ваше благородие, опыт имею.

Вскоре стало ясно, что Лебедева возвращается домой. В моей голове мгновенно созрел план.

Я велел своему вознице обогнать княжну и высадить меня чуть впереди.

Когда коляска девушки подъезжала к её дому, я уже шагал навстречу. На глаза попался сверкнувший в солнечном луче зелёный осколок бутылки, валявшийся на тротуаре. Быстро наклонившись, я подобрал его и ускорил шаг, спускаясь на проезжую часть.

Пришло время устроить небольшое представление!

Маневр был, конечно рискованный. Но иного варианта я не видел.

Чуть отвернувшись, я бросился под копыта лошади, но так, чтобы только казалось, будто меня сбили. Ткнулся в пахнущий животным потом бок, вскрикнул и упал на мостовую. Покатился, незаметно чиркнув себя по виску под волосами осколком стекла. Рана ерундовая, а крови будет изрядно. На барышню из княжеского рода должно произвести впечатление. Может, она и связана с бомбистами, но едва ли сама привычна к виду увечий.

— Куда⁈ — как блаженный, заорал кучер. — Ослеп ты, что ли⁈

Из экипажа раздался испуганный возглас. Я замер на мостовой, растянувшись, словно труп.

— Куда ж ты прешь-то, а⁈ — продолжал надрываться возница. — Разве места мало⁈

— Перестань! — воскликнула Лебедева. — Ему нужна помощь! Подними же его, быстро!

Крякнув с досадой, кучер спустился с козел и взялся ставить меня на ноги.

Осколок я, конечно, сразу выбросил, но кровь по физиономии старательно размазал.