Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

При желании одарённый может входить с магической энергией в резонанс, настраивая и используя её определённым образом. Уровень резонанса зависит от внутренней силы одарённого, которую можно развивать, но медленно и только до определённых пределов. Поэтому нужны тренировки и медитации, чтобы концентрироваться. Тут Галактионов ненавязчиво ввернул, что после лекции можно будет приобрести самоучитель по развитию магических навыков. Его авторства, естественно.

Обнаружить одарённость иногда бывает нелегко. Есть такие дары, которые не проявляются у человека за всю жизнь, и он так и умирает, не узнав, что был чародеем. Установить факт обладания даром в таком случае можно только при вскрытии. Ну, или во время операции: на сердце одарённого имеются маленькие белые отметины. В зависимости от их количества считается потенциал мага — его максимальный предел. Увы, даже такое открытие не способно указать, какой именно дар достался человеку.

В целом же, одарённых не так много. В среднем — один на пару десятков. Это если верить официальной статистике, которая не особо точна.

Большинство — очень слабые чародеи. Зачастую с почти бесполезными дарами, применимыми разве что в быту.

Мне сразу вспомнился Яропольский — теперь стало ясно, что имелось в виду, когда о нём говорили, что одарённый он слабый, первого ранга. Видать, только и мог, что огонёк пальцами извлечь.

Сильных магов — единицы. И далеко не все следуют требованию закона и регистрируют свои способности. Некоторые скрывают дар. Боятся.

Тут профессор заметил, что таких людей нетрудно понять: их вполне способны прибрать к рукам учреждения определённого рода — и поминай, как звали. Конечно, может, это и напрасные опасения, дипломатично добавил Галактионов.

Я представил, что Яропольский обладал бы даром высшего уровня. Со стихией огня ему и динамит не был бы нужен. Мог бы просто сжечь карету Дурново. Даже, наверное, и вместе с конвоем. А может, его способность была бы ещё выше. Я ведь не знаю, какая мощь оказывается у человека, достигшего предельного уровня возможностей. Вдруг такой маг целый город спалить может?

Также я узнал из лекции, что законы едины для обычных людей и одарённых. Если убил кого магией — ответишь так же, как если бы из револьвера шмальнул. Конечно, некоторые способности такие хитрые, что приходится полиции изворачиваться, чтобы злоумышленника изобличить. Но у сил правопорядка тоже одарённые есть. Да и не дураки сыскные.

Никаких предпочтений одарённым не даётся. По крайней мере, официально. Они не имеют льгот и так далее.

Зато обязаны регистрироваться в полиции. За осознанное нарушение положено наказание. То есть, если тебя поймают на использовании эфира, и окажется, что ты не уведомил о своих способностях власти, придётся отвечать.

Я представил, какие одарённые сотрудники наверняка имеются в распоряжении жандармерии и Охранки. Невидимые филёры, обладатели острого слуха, видящие сквозь стены и двери, умеющие принимать чужие обличья. Но статистически их должно быть немного. Тем более, что такие люди вполне могут найти себя и в криминале.

Интересно, есть ли у меня какой-нибудь дар. В паспорте никакой отметки об этом не стояло, так что, если и да, прежний обладатель моего тела об этом не знал. А может, не регистрировался.

Я понятия не имел, в каком именно году были открыты лучи, названные в честь Рентгена, но явно позже, потому что такой очевидный способ выявить наличие отметин на сердце Галактионов не назвал.

Последняя часть лекции была посвящена тому, как обнаружить в себе дар, если он есть. Если кратко, профессор советовал постоянно чего-нибудь желать, проверяя таким образом свои способности. Рекомендация так себе, если честно. Ведь у человека может быть навык, который даже в голову не придёт. Например, превращать грибы в свинец. Или заставлять бегемотов плясать (ведь для этого нужно, как минимум, встретить бегемота).

В общем, было ясно, почему некоторые так за всю жизнь и не узнавали, были они одарёнными или нет.

— И это весьма печально, — заметил Галактионов. — Даже трагично. Быть может, по этой самой причине нам не известно о магах, способных воскрешать мёртвых, или летать, или управлять временем. А может, они и существуют, да только боятся о себе заявить.

Да уж, будь я некромантом, точно не стал бы трепаться об этом направо и налево! За оживление покойников по головке не погладят.

Покупать я ничего не стал. Принцип был ясен: если случайно обнаружишь, что ты маг, нужно развивать резонанс с эфиром и решать, объявлять ли о своих способностях миру.

Лекция длилась ровно полтора часа и закончилась в шесть. После этого профессор предложил задавать вопросы. На эту часть я не остался. Выскользнул из аудитории, быстро прошёл мимо стенда с книгой Галактионова и ещё несколькими изданиями схожей тематики, спустился по широкой лестнице на первый этаж и через несколько секунд оказался на улице.

Приближалось время ужина, так что я прогулялся по набережной, свернул налево и, отыскав небольшой уютный ресторанчик, заказал жареную курицу с рисом, черничное варенье, хрустящую булочку и кофе.

В семь, когда зал стал заполняться посетителями, я уже расплатился и ушёл. Поймав извозчика, покатил на Гороховую.

Надежда Джунковского арестовать бомбистов дня через два терпела полный крах. Что было ожидаемо. Я бы удивился, если б их обнаружили так скоро, учитывая, что в распоряжении следствия были только труп Яропольского да надушенный платок. Впрочем, возможно, параллельно велось ещё какое-то расследование, о котором я не знал. Меня это не удивило бы.

Едва я вошёл в подъезд, сидевший под лестницей консьерж кивнул мне и привстал, давая понять, что ему есть, что сказать.

— Ваше благородие, — проговорил он шёпотом, когда я приблизился. — Примерно час назад перед домом начал околачиваться паренёк лет двадцати четырёх, одетый студентом. Я его через стёклышко в двери входной заметил. Сначала всё ходил туда-сюда, а потом зашёл и спрашивает, здесь ли проживает господин Мамонтов. У меня, говорит, к нему личное дело. Ну, я ответил, что здесь. Он тогда и давай расспрашивать. Очень ему интересно было, когда вы заселились.

— Что вы ответили? — спросил я.

— Как велено — что месяца с три уже. Он мне сунул два целковых, чтоб про него не рассказывал, и ушёл, — при этих словах консьерж усмехнулся.

Я понимал, что он был сотрудником жандармерии или Охранного отделения. Может, не штатным, но жалованье точно там получал.

— Вам ещё вот это передали, — протянул он мне запечатанный конверт без штемпелей. — Это от наших.

— Благодарю.

Забрав письмо, я начал подниматься к себе.

Итак, меня проверяли. Значит, Лебедева