Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

простота. И даже мысли нет, что я могу оказаться потрошителем каким-нибудь. Не ведут в этом времени разъяснительную работу с молодёжью. Впрочем, неудивительно. Её и в двадцать первом-то веке не так давно вести начали.

— Не надо, я сам. Подожди, сейчас деньги возьму.

Прикрыв дверь, я отыскал в кармане требуемую сумму, вернулся, расплатился с посыльным и уволок в квартиру полную корзину снеди.

Ужинал я рано, ещё перед визитом к Лебедевой, так что успел проголодаться. Устроившись за столом возле окна, взялся за еду и умял примерно одну шестую запасов.

Не помешало бы всё это запить, так что я вскипятил на маленькой кухонке самовар. Благо, на даче был у нас почти такой же, и я знал, как это делается. Спасибо деду, научил. Затем отыскал в шкафу начатую пачку чая, разрисованную в китайском стиле и с акцизной маркой, заварил покрепче и вернулся к столу.

Продукты были завёрнуты в страницы газеты, и пока я упаковывал колбасу и сыр обратно, в глаза мне бросился набранный крупным шрифтом заголовок: «Лекция для одарённых господ и дам! Как открыть в себе магические способности и развить их. Читает профессор Московского университета Святогор Аристархович Галактионов». Пробежав глазами заметку, я выяснил, что лекция состоится завтра в половине пятого в аудитории номер семь главного корпуса Академии наук, и что профессор совершает тур по разным городам и вот добрался до столицы.

Отложив газету, я отхлебнул чаю и прикрыл глаза.

То, что от заметки так и несло мошенничеством — ясно. Видимо, какой-то шарлатан, выдающий себя за профессора и собирающий слушателей, чтобы рассказать им про духовное саморазвитие. Коучинг девятнадцатого века.

Но, во-первых, почему его пустили в аудиторию Академии наук?

Во-вторых, я отлично помнил, как покойного Яропольского называли одарённым. То же слово употреблялось в газетной заметке.

И про Лебедеву говорили что-то похожее. Только девушка, вроде, была не одарённой.

Я потёр большим и указательным пальцами переносицу.

Хрень какая-то!

Какие, вообще, могут быть маги⁈ Наверняка всё объясняется просто. Вот только спросить об этом, не вызывая подозрений, не у кого. По идее, Мамонтов должен и так знать, что в этом мире делается. Задавать на эту тему вопросы будет странно.

Я снова взял со стола мятую газетную страницу. Может, сходить на лекцию?

Зажёг же как-то бомбист огонёк одними только пальцами. Про него тоже говорили как про мага. И жандарм во время облавы ударил молнией уголовника. Тот сразу в шкварку превратился.

Да, надо сходить. Хоть разберусь, в чём дело.

Плата за вход была указана в самом конце статьи — двенадцать копеек. Не знаю, дорого это или нет, но позволить себе могу.

Решено: если завтра ничто не помешает, посещу лекцию профессора. А то, может, я маг и не в курсе!

Усмехнувшись этой мысли, я залпом допил чай и отправился в постель. Завтра предстоял хлопотный и насыщенный день, так что стоило выспаться.

Встал я в половине девятого. Завёл часы, умылся, позавтракал тем, что было в корзине, выпил чаю, надел визитку и отправился в город. Нужно было прогуляться, осмотреться, а затем прошвырнуться до дома Лебедевой. Быть может, подвернётся случай пересечься с ней ещё до встречи с Волчанским. Наверняка за девушкой следят сотрудники Охранки (уж теперь-то как без этого?), но я мог и сам пошпионить. Тем более, что до обеда делать мне было больше нечего.

Шагая по улицам, я то и дело ловил удивлённые, а иногда и насмешливые взгляды попадавшихся навстречу прохожих. С моим видом явно было что-то не так.

Я притормозил перед витриной парикмахерской, чтобы осмотреться в отражении.

Хм… Да, вроде, всё в порядке.

Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел чернявый мужик лет тридцати в рубашке с нарукавниками, жилетке и фартуке.

— Милости прошу, господин, побриться, — сказал он любезно, делая приглашающий жест. — Вижу, дома вы со вчерашнего вечера ещё не бывали-с.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Как же-с? — цирюльник приподнял густые, красиво изогнутые брови. — Вы ведь в визитке. А их только по вечерам надевают-с. Часов с пяти.

И он улыбнулся, словно предлагая мне по достоинству оценить его догадливость.

Вот и разрешилась загадка, почему на меня так странно реагировали прохожие.

— Сколько стоит? — спросил я, проведя ладонью по щетине на подбородке.

— Семь копеек. Вместе с лавандовой водой, — добавил мой собеседник поспешно.

— Идёт, — кивнул я и направился к крыльцу. — Не подскажете, где можно купить дневной костюм? Подешевле, а то я малость поиздержался.

Кажется, раньше так говорили.

В течение бритья, состоявшего из оборачивания горячим полотенцем, намыливания, виртуозного срезания щетины опасным лезвием и последующего спрыскивания ароматной водичкой, цирюльник успел объяснить, что в магазине покупать дорого. А лучше пойти на Сенную площадь в лавку Сафонова и там выбрать из поношенной одежды, что нужно и поприличней. Отправил меня в сэконд-хэнд, короче.

Совета я послушался. Ходить в визитке днём оказалось неприемлемо. Не только из-за приличий, а потому что я привлекал в ней слишком много внимания. Нечего было и думать о том, чтобы следить за Лебедевой в таком приметном костюме.

Инцидент вызвал у меня досаду. Хорош я был бы, заявившись в вечернем сюртуке с утра пораньше под окна подозреваемой. Но откуда мне было знать, что в девятнадцатом веке люди переодевались в середине дня? И всё же, это был тревожный сигнал: чтобы впредь не проколоться, нужно хорошо ориентироваться в здешних обычаях. А для этого их придётся тщательно изучить.

В лавке на Сенной я купил очень даже приличный, хоть и не новый сюртук, брюки, шляпу-котелок и пару сорочек. За всё отдал шесть рублей. Осталось два. Очень хотелось надеяться, что жалованье в Охранке платят регулярно, и что выдали его не позавчера. Иначе у меня проблемы. Придётся питаться только тем, что осталось в корзине.

Переодевшись в примерочной, я прихватил сюртук-визитку, который продавец любезно упаковал для меня в плотную бумагу, надвинул на голову котелок и вышел на улицу.

От Сенной до Аптекарского переулка не рукой подать, но времени у меня было много, так что я двинулся через площадь в сторону Мойки, лавируя в толпе и следя за тем, чтобы мне не обчистили карманы.

Впрочем, видать, было во мне что-то такое, что отпугивало воришек, потому что ни один из них за всё время так и не приблизился. Люди этой рискованной профессии обычно инстинктивно чувствуют, к кому лучше не соваться.

Однако без происшествия не обошлось.

Я как раз подходил к перекрёстку Итальянской и Садовой улиц, когда послышались крики, а затем — пронзительный