Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

– Можете разбить, если хочется. – Серые глаза Тьяны насмешливо следили за моими движениями.

– Вам многое известно. – Голос Теслы был холоден, как и его ответный взгляд. Я никогда не видела, чтобы он смотрел так.

– Я рассказал, – вместо Тьяны взял слово Алва, – у меня нет секретов от моей драгоценной.

Я рассматривала девушку. Та была красива – довольно правильное лицо с коротким аккуратным носом, пожалуй, лишь чуточку приплюснутым к кончику. Густые, но неширокие брови, выразительные глаза, низкий лоб. Маленькие губы облизнули вилку, узкая рука потянулась за соусником. На пальцах сверкали кольца с – наверное – бриллиантами. Такие же камни увешивали и точеную шейку девушки – много, очень много камней. Я не отличила бы бриллиант от куска стекла, но почему-то была уверена, что украшения настоящие. Драгоценная. Да уж.

Поразительно, но обилие браслетов и бус не портило девушку, придавая лишь легкий оттенок вульгарности. В «Крестах и бубликах» таких девиц было много. Они сверкали камнями, как мут – чешуей, и половина уж точно была сделана не из разбитого стакана. Но те девицы были нищими оборванками, а все их побрякушки не стоили и пары акумов: давно минули времена, когда ценились ограненные алмазы. И Тьяна выглядела по-настоящему дорого вовсе не из-за брюликов. На ее платье не было ни одной дыры, ни единой заплаты, ни завалящего кривого шва или разрыва. Удивительно, идеально целое. И абсолютно бессмысленное – не способное ни защитить от солнца, ни обогреть в мороз.

А еще она была чистой. Я не видела на ее обнаженных руках и почти неприлично открытой груди ни одной металлической вставки. Она могла себе это позволить, могла разрешить такое – носить непрактичные, просто красивые вещи, не уродовать нежную кожу титаном и хромом. Вот в чем заключалось подлинное богатство сегодня – в возможности жить так, как жили люди до Гнева Господня…

– Вам понравилось представление?

Я даже не сразу поняла, о чем она говорит. Не захотела понять. Неужели это хрупкое существо называет кровавую баню на арене представлением? Неужели произошедшее вообще можно так называть?!

Алва усмехнулся, глядя на нас. Хозяйски положил ладонь на плечо Тьяны – совсем как недавно на мое:

– Малышка тоже любит посмотреть, да, золотко?

Я дернулась, но рука Теслы неожиданно крепко удержала мое запястье.

– Нет. – Он качнул головой, проговорив короткое слово одними губами.

Тьяна лучисто улыбалась, держа в руке бокал с красным вином. Мне стоило безумного труда не швырнуть в это скульптурное лицо стаканом. Она провоцировала нас намеренно, но Тесла прав: не нужно давать ей удовольствия насладиться нашим гневом. И уж тем более не нужно давать Алве повода нас пристрелить.

– Увы, все закончилось быстрее, чем я рассчитывала. – Тьяна капризно надула губки, подкладывая себе на тарелку каких-то листьев. – Тот парень оказался не так уж силен. А ведь мне его нахваливали… Правда, Волшебник?

Ее взгляд сверкнул. Алва расхохотался:

– Да уж, я не пожалел красок, расписывая возможности выродка!

– И разочаровал меня! – Девушка фыркнула.

Я слушала ее сквозь звон в ушах. Они превратили казнь в спектакль. Дегустировали кровь, как изысканное вино, скармливали Старухе с косой чужие жизни во времена, когда каждый человек бесценен. Так чем же они лучше нас? Чем они выше?

Я смотрела на Тьяну и видела, как сквозь изящные черты проступает уродливо-сморщенное рыло шаманки.

– Выпей. – Тесла подвинул ко мне наполненный стакан. Резко пахнуло спиртом.

Не глядя, я осушила емкость. Тьяна усмехнулась, но колючая усмешка тут же сменилась легкой улыбкой:

– Съешьте что-нибудь. Понимаю, в ваших кругах все давно привыкли пить не закусывая. – Взгляд на меня. – Но вот кое-кто… – Серые глаза уставились на Теслу. – Мог бы не забывать о приличиях.

Тесла спокойно налил себе еще. Звякнул о край стакана колотый лед, неприятно повторяя звон украшений Тьяны. Я смотрела, как двигаются его пальцы – легко, непринужденно; как ловко орудуют щипцами для льда, аккуратно ставят на место хрустальный графинчик. Он был здесь своим – несмотря на истрепанную рубашку, на потертые брюки и совершенно не изящные гловы, которые почему-то не снял. И я вдруг поняла почему. Он не собирался принимать их игру – настолько, насколько это было возможно. Алва и его сучка могли силою усадить нас за стол, но они не были способны заставить меня и Теслу думать по-другому.

Тьяна аккуратно взяла из плетеной вазочки салфетку.

– А впрочем, – произнесла она, – не стоит. Мне не слишком хочется быть гостеприимной с теми, кто осуждает наши поступки.

– Мы не высказали ни слова осуждения. – Ладонь Теслы легла на запотевший стакан.

– Дая вижу это по вашим лицам, – процедила девушка.

– Золотко, успокойся… – лениво протянул Алва. – Возможно, наши гости действительно расстроены. Но это можно понять. Ведь мы же прикончили их приятеля.

Двойник ухмыльнулся, подцепляя с блюда длинную плоскую рыбешку. Тьяна прижала салфетку к губам, в упор глядя на меня. Белый тканевый квадратик оттенял ее порозовевшие щеки. Она возила салфеткой вверх-вниз, то словно пытаясь убрать ее, то резко возвращая обратно. Серые глаза сверлили мое лицо – злой, едкий взгляд, как липкая слизь, размазывался по коже, мерзкими комьями ложился вокруг рта, все гуще и гуще…

– Что вы за чудовища такие… – выдохнула я.

– Чудовища? – Тьяна бросила салфетку на стол. Пухлые губы изогнулись в презрительной усмешке. – Мы?

Ударение на последнем слове заставило меня каждой клеточкой ощутить всю непереносимость собственного уродства. Я сжала колени под столом так, что кости суставов больно впились друг в друга даже сквозь брюки.

– Ну хватит! – Алва ударил ладонью по столешнице. Жалобно дзынькнули тарелки. – Тьяна, драгоценная моя, мне с нашими гостями нужно поболтать. Наедине.

– О, я люблю разговоры! – Девушка хищно улыбнулась. – Такие разговоры.

– Прошу тебя, дорогая, уйди, – с нажимом произнес Алва. – Поверь, это не стоит видеть даже тебе.

Что-то в его голосе, кажется, заставило девицу подчиниться. Не прощаясь и ни на кого больше не глядя, она встала и вышла.

На оставленной салфетке расплывалось алое пятно.

Дождавшись, когда за Тьяной закроется дверь, двойник повернулся к нам.

– Я бы мог извиниться за поведение моего золотка – она порой перегибает палку. – Алва плеснул себе чего-то темного из фигурной бутыли. – Но не стану. Потому что Тьяна права. Вы нас осуждаете. И, между прочим, совершенно зря.

Осушив стакан, Волшебник продолжил:

– Башни. Все дело в них. Вы же столько усилий положили, чтобы найти Уорденклифф-два, да и я, признаюсь, тоже. И чем меньше людей знает о башнях, тем лучше.

Людей. Я, конечно, не стала его поправлять.