Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

нас тем же тёплым, ровным взглядом. — Я пока выйду, осмотрюсь вокруг и заодно выясню, куда подевались эти двое всадников. Лучше знать наверняка, ушли они или всё ещё рыщут поблизости. Отдыхайте, здесь вас никто не потревожит.

И прежде чем кто-то успел возразить, она скользнула к лазу и растворилась в темноте прохода так же бесшумно, как до того появилась на тропе.

Стоило ей уйти, как в землянке немедленно повисло то особое молчание, которое наступает, когда несколько человек одновременно прикусывают языки, дожидаясь, пока чужие уши отойдут подальше. Первой не выдержала, разумеется, Виктория.

— Не нравится мне она, — заявила дочь Императора, скрестив руки на груди. — Не нравится, и всё тут. Слишком правильная, слишком добрая, слишком вовремя подвернулась. Так не бывает. Да ещё и с храмом какая-то мутная история…

— Тебе вообще мало кто нравится, подруга, — флегматично заметил Сизый, который к этому времени окончательно освоился и вернул себе обычное расположение духа. — А девчонка, между прочим, ничего так. Да, со странностями, не спорю, и обманула меня нагло, было дело. Но при этом утащила нас с лошадьми с холода в тепло, ещё и напоила. По мне, так отличная хозяйка, что бы ты там себе ни напридумывала.

— Тебя бы кто спросил, — фыркнула Виктория.

Я перевёл взгляд на Миру, потому что её мнение в таких вещах стоило десятка чужих. Гепарда стояла у самого лаза, чуть склонив голову набок, и янтарные глаза её были сощурены, а хвост за спиной не находил себе места, выписывая в воздухе медленные нервные дуги.

— Что скажешь? — спросил я. — Ты у нас лучше всех чуешь, когда дело пахнет жареным.

— В том и беда, что ничего не чую, — отозвалась Мира, не оборачиваясь, и в голосе её прозвучало неприкрытое недовольство собой. — Совсем ничего, Артём. Ни угрозы, ни злого умысла, ни даже самой обычной опасности, которую я обычно ловлю задолго до того, как она себя проявит. От неё не тянет ничем дурным, понимаешь? А меня это пугает сильнее, чем если бы тянуло. Потому что не бывает так, чтобы живой человек, проведший годы один в лесу у погасшего храма, был настолько… пустым. Должно же хоть что-то чувствоваться. А там пустота.

«А я вот вынужден не согласиться с нашими спутницами», — лениво вплёлся в разговор мысленный голос Себастьяна, и я скосил глаза на кота, который успел свернуться клубком у одной из плошек и щурился на огонёк с откровенным наслаждением. — «От нашей загадочной хозяйки исходит тепло, господин Морн. Знакомое, родное тепло, до того приятное, что я, признаться, давно не чувствовал себя настолько уютно. И что бы там ни говорила наша вечно подозрительная гепарда, существо, от которого веет таким теплом, при всём желании не может желать нам зла».

Я слушал их всех и молчал, потому что мнения разделились ровнёхонько пополам, и каждое по-своему имело смысл. Виктория видела угрозу, Сизый видел спасительницу, Мира не чуяла ничего и оттого тревожилась, а Себастьян нежился в тепле и был всем доволен, как кот на печке. А я был где-то посередине, так как тоже не чувствовал от неё угрозы. Но при этом ощущение холода на её ладонях продолжало меня напрягать.

Долго гадать нам, впрочем, не дали. Где-то через час, когда дождь снаружи уже отшумел и стих, в лазе снова послышался шорох, и девушка вернулась, такая же спокойная и улыбчивая, какой ушла.

— Можете выдохнуть, — сказала она с порога. — Всадники покинули лес. Я проследила за ними почти до опушки, они повернули и двинулись обратно, в сторону Магнитного. Не знаю, что ими двигало, но больше они вас не побеспокоят. Дорога свободна, можете идти, куда собирались.

Новость была хорошая, и отряд заметно расслабился, а Сизый даже издал ликующее «курлык» и заявил, что всегда верил в эту замечательную девушку. Мы начали собираться, проверяя оружие и одёргивая одежду, и я уже прикидывал, сколько светового времени у нас осталось, когда девушка вдруг шагнула ко мне и заговорила, чуть понизив голос.

— У меня будет к вам одна небольшая просьба, — произнесла она, и в глазах её мелькнула какая-то затаённая надежда. — Если, конечно, она вас не слишком обременит. Тут недалеко, как раз на вашем пути, стоит маленькая деревенька. В ней живёт моя мать. Я была бы вам безмерно благодарна, если бы вы передали ей от меня весточку.

— Весточку? — переспросил я. — И что нужно передать?

— Скажите ей, что-то, что она ищет, лежит в тайнике, — ответила девушка, и каждое слово она выговаривала медленно и отчётливо, словно боялась, что я перепутаю. — Она поймёт. В печи, во второй печурке справа, той самой, где я в детстве сушила варежки. Задний кирпич там лежит без раствора, его нужно просто поддеть и вынуть, а за ним, в самой толще печи, спрятан свёрток. Мать знает эту печурку, она сразу догадается, о чём речь, и поверит, что весть и вправду от меня.

Виктория, которая прислушивалась к разговору с нескрываемым недоверием, не утерпела и вмешалась.

— А чего ты сама к ней не сходишь? — спросила она в лоб, без всяких церемоний. — Деревня под боком, мать родная. Что тебе мешает дойти и сказать всё это самой?

Девушка опустила глаза, и по лицу её скользнула та же тень застарелой боли.

— Мы с матерью давно не разговариваем, — проговорила она негромко. — Она была против того, чтобы я уходила служить Богу Огня. Мы расстались тяжело, наговорили друг другу много лишнего, и с тех пор так и не помирились. Я не могу прийти к ней сама, не могу, и не спрашивай почему, это слишком долго и слишком больно объяснять. Но если весть передадите вы, посторонние люди, ей будет проще её принять. Прошу тебя, Артём. Для меня это очень важно.

В голосе её было столько тихой, придавленной мольбы, что отказать ей у меня попросту не повернулся язык, тем более что просьба и впрямь была пустяковая. Так что я кивнул и пообещал, что мы непременно заглянем в деревню и передадим её матери всё слово в слово. Зоряна благодарно склонила голову, а в глазах у неё что-то блеснуло, подозрительно похожее на слёзы.

Мы выбрались наружу через лаз, один за другим, и я невольно зажмурился, так как после полумрака землянки даже мутный послегрозовой свет показался глазам непривычно