Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

мол, сидите спокойно, первой попробую я. Я не стал спорить и мысленно согласился, что так оно правильнее. Пару дней назад гепарда между делом обмолвилась, что устойчива почти ко всем известным ядам. Химеры и сами по себе переносят отраву куда легче людей, а таких, как Мира, к этому готовят отдельно, так что лучшего дегустатора в нашей компании было не найти.

Мира приняла чашку, спокойно поднесла к морде и сделала маленький глоток.

Несколько секунд ничего не происходило. А потом она вдруг закашлялась, резко и надсадно, так что Сизый дёрнулся на месте, а Виктория привстала.

Гепарда, впрочем, тут же вскинула свободную лапу, призывая нас не дёргаться.

— Всё нормально, — просипела она, отдышавшись. — Не в то горло пошло, только и всего. А сок и правда отличный.

Я выдохнул, взял свою чашку и наконец опустился на ближайшее бревно. Сделал осторожный глоток и едва не присвистнул от неожиданности. Вкус был как у апельсинового сока, в который кто-то от души сыпанул молотого перца: сначала сладко, а следом по языку расходилась самая настоящая острота. По всем законам такая штука жажду утолять не должна была вовсе, а вот поди ж ты, утоляла, да так хорошо, что я и не заметил, как в мгновение ока осушил чашку.

Девушка устроилась напротив, на низком бревне у стены, сложила руки на коленях и какое-то время молчала, словно собиралась с мыслями. Я не торопил её, дал устроиться, а потом всё-таки задал вопрос, который вертелся у меня на языке с той самой минуты, как мы сюда спустились.

— Слушай, а что ты вообще делаешь здесь одна, в такой глуши?

Зоряна ответила не сразу. Сначала опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, потом тихонько вздохнула, словно решая, с чего начать и стоит ли вообще рассказывать свою историю.

— Глушь эта только с виду глушь, — произнесла она наконец негромко. — На самом деле место здесь не простое. Тут неподалёку, в часе ходьбы отсюда, стоит храм Бога Огня. Несколько лет назад я в нём служила.

Виктория, которая до того стояла с подчёркнуто безразличным видом, при этих словах удивлённо вскинула брови.

— Послушница Бога Огня? — переспросила она. — Я думала, таких уже почти не осталось. Отец как-то говорил, что за последнюю сотню лет большинство этих храмов погасло, один за другим, и никто толком не знает почему.

— Твой отец прав, — Зоряна опустила глаза, и пальцы её на коленях чуть заметно сжались. — Их и правда почти не осталось. Огонь уходит из мира тихо, без шума, и с каждым годом его всё меньше. Погас и мой храм. Он и сейчас стоит на своём месте, целый, не разрушенный, только тёмный, пустой и… очень холодный, потому что все его давно покинули. Одна я решила не уходить. Живу тут, приглядываю за ним как могу. Кто-то ведь должен…

При словах про угасающий огонь моё собственное пламя вдруг колыхнулось где-то глубоко внутри, будто услышало про что-то родное и нехорошее. Я и сам не заметил, как подался вперёд.

— А почему погас твой храм? — спросил я. — Как вообще такое могло случиться? Насколько я знаю, священный огонь погасить очень тяжело. Даже почти невозможно.

И вот тут с девушкой произошла странная перемена. Она открыла рот, чтобы ответить, но вдруг запнулась, и на лицо её набежала тень растерянности.

— Если честно, я почти не помню последние дни в храме, — проговорила она медленно. — Так, осколки какие-то, обрывки. Помню только, что однажды очнулась посреди главного зала, а вокруг уже никого нет, огонь не горит и тишина такая, какой там раньше никогда не было. А что было до этого, и как вообще до такого дошло, я не помню. Всё как в тумане.

Я хотел было расспросить поподробнее, потому что провал в памяти именно вокруг такого события смахивал уже не на простую забывчивость, а на что-то куда серьёзнее. Но не успел.

Снаружи, над толщей корней и земли, глухо зашуршало, а потом по лесу ровным шёпотом покатился дождь. Поначалу это был просто шум, мягкий и убаюкивающий, но длился он недолго. Где-то совсем близко небо вспороло резкой белой вспышкой, на миг пробившейся даже сюда, под землю, сквозь щели в потолке, а следом ударил гром, такой тяжёлый и раскатистый, что с корней над нашими головами посыпалась струйка сухой земли.

И в этот самый миг, едва ударил гром, Зоряна сорвалась с места.

Она метнулась через всю землянку с быстротой, которой я в ней никак не подозревал, вжалась в меня и спрятала лицо у меня на груди, вцепившись пальцами в куртку. Гром напугал её до полусмерти: она дрожала мелкой частой дрожью, точно перепуганный зверёк, и явно не отдавала себе отчёта, что вообще делает. Я машинально обхватил её за плечи, больше от неожиданности, чем осознанно.

А в следующую секунду понял, что она ледяная.

Не просто прохладная, как бывает у человека, продрогшего под осенним дождём, а ледяная насквозь, до самой сердцевины, таким мёртвым стылым холодом, какого у живого тела не бывает даже в самый лютый мороз. От неё веяло стужей, как тянет из распахнутого настежь погреба среди жаркого лета, и держать её в руках было всё равно что обнимать сугроб, который зачем-то нарядили в платье и научили дышать.

Я попробовал найти этому хоть какое-то разумное объяснение. Списал на то, о чём она и сама говорила: на долгую жизнь в одиночестве, в холодной землянке, без огня в очаге и без единой живой души рядом. Звучало так себе, но это было хоть что-то, за что цеплялась голова. Однако ощущение никуда не делось, и я постарался его запомнить, чтобы позже, на свежую голову, спокойно разобраться, что всё это значит.

— Прости, — пробормотала девушка, отстраняясь и отводя глаза. — Я ужасно боюсь грозы. Особенно молнии. Никак не могу с собой совладать.

И тут подала голос Виктория. Прозвучал он подчёркнуто любезно, вот только под этой любезностью отчётливо чувствовалась колкость.

— Надо же, — протянула она, разглядывая Зоряну с куда более пристальным интересом, чем раньше. — А кто нам тут совсем недавно заявлял, что на дух прикосновений не переносит? Выходит, ещё как переносишь. Только мужские, да?

Зоряна на эту шпильку никак не ответила, будто и не услышала вовсе. Спокойно поднялась с бревна и расправила складки на платье.

— Вам нужно отдохнуть, — сказала она, обводя