Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

— Товарищ главврач, — раздалось вполголоса с жёрдочки. — Разрешите доложить, к бою готовы.

— Вольно, комендант, — я в последний раз посмотрел на золотые буквы и пошёл к двери. — Завтра приём.

Свет я погасил уже от порога, и в наступившей темноте так и осталось непонятным, о каком приёме шла речь, о рабочем дне по расписанию или о том, тёплом, радушном, который мы всем коллективом готовили соседям.

Глава 4

Костюм сидел на мне без восторга, но по фигуре. Броня эксперта, окрещённая так ещё Олесей при покупке, выходила на второе дежурство, и я, застёгиваясь перед зеркалом в подсобке, отметил, что к дежурствам она, в отличие от владельца, относится спокойно.

Аукционный, тёмно-серый, купленный под дресс-код Гольдмана, он с тех пор висел в шкафу с чувством выполненного долга. Я поправил ворот и посмотрел на Денисова.

Кирилл извлёк из глубин гардероба тот же костюм диссертационных времён, синий, со следами утюга, что и был тогда на аукционе. В костюме он стоял посреди приёмной так, как стоят перед комиссией. В руках он сжимал блокнот — рабочий, с ручкой, и расставаться с ним Кирилл отказался наотрез.

— С блокнотом на фуршет не ходят, — заметил я.

— А я не на фуршет, — с достоинством ответил Денисов. — Я на осмотр. Это разные мероприятия, просто в одном помещении.

Крыть было нечем.

— Так, замрите оба! — Ксюша навела на нас планшет и щёлкнула. Потом ещё раз, с другого угла, как снимают технику перед отправкой в рейс. — Это для отчёта Олесе Дмитриевне. Она просила убедиться, что вы не помялись и что галстук вы не забыли. Галстук вы забыли поправить, но этот кадр я отправлять не буду.

С жёрдочки Феликс, вытянувшись, отдал честь крылом, торжественно и строго по уставу, который он сам же и написал. Саня стоял у стойки с лицом, провожающего разведгруппу за линию фронта.

— Тыл на тебе, — сказал я ему, и Саня кивнул так, что стало ясно, тыл в надёжных руках и в случае чего ляжет костьми.

Мы вышли.

— Михаил Алексеевич, — сказал Денисов на середине проезжей части, — а если меня спросят, что я записываю в блокнот?

— Скажешь, впечатления. Ты гость, гостям положено впечатляться.

— Я так и знал, что легенда будет унизительной.

Через улицу я ходил тысячу раз, к кафе «У Марины», поесть или просто размять спину между приёмами. Сегодня я это ощущал совершенно иначе.

Мы шли через нейтральную полосу, и с каждым шагом чужой берег приближался, дорожка, стекающая по ступеням, и швейцар в ливрее под золотом вывески.

У тротуара плотно стояли машины, по самой скромной прикидке, любые три из них покрывали стоимость моей клиники вместе с ремонтом и кредитом.

По дорожке поднимались гости, и у самых дверей случилась заминка, чей-то белоснежный фамильяр, зверёк соболиной линии в ошейнике с камнями, сел посреди ковра и широко, со вкусом зевнул на всё это великолепие.

Хозяйка дёргала поводок и извинялась перед очередью, зверёк зевал. Единственное честное существо на этой дорожке высказалось за всех, кто промолчит.

По дорожке поднимались гости. Дамы в вечернем несли фамильяров, кто на руках, кто на поводке с камнями, и звери были подобраны в тон нарядам.

Я привычно, на автомате, посчитал камеры по фасаду, четыре снаружи, купольная над входом, и это только то, что видно с дорожки. Гуще, чем канапе, как я и предсказывал.

На пороге нас встречали лично.

— Доктор Покровский! — Флаберович раскинул руки так, что швейцар на всякий случай посторонился. Голос был поставлен на весь квартал. — Наш сосед! Наш дорогой сосед! Какая честь, что вы почтили нас в такой день!

— Мы так рады, — Якубс сиял рядом вторым прожектором. — Соседи должны дружить, мы всегда это говорили. Рили, Алекс?

— О май гаш, Ник! Конечно, это тру!

Играли они, разумеется, не для нас. Спектакль шёл для дорожки, для дам с фамильярами и для камер, пусть весь город видит, как главный зверский доктор этой улицы пришёл к ним на открытие. Картинка писалась с четырёх ракурсов, и где она потом всплывёт, я предпочитал не гадать.

За их спинами, в холле, мелькнуло знакомое лицо, Виталий Андреевич Мордвинов, «Алмазный Клык», в смокинге, с бокалом, беседовал с кем-то из гостей и, поймав мой взгляд, отсалютовал бокалом издали, с точно отмеренной иронией.

Крупнейшая клиника города пришла посмотреть на новых игроков лично, и по лицу Мордвинова я прочитал, что выводы он делает с порога и выводы его развлекают.

— Соседи, — согласился я и пожал протянутую руку. — Поздравляю с открытием.

— Проходите, проходите! Всё лучшее сегодня для гостей!

Мы прошли.

Внутри было много золота, в товарных количествах.

Не в переносном смысле, золочёные багеты, латунные стойки, тёплая подсветка, отражённая в глянце пола до полного головокружения. Играла живая музыка, струнный квартет в углу зала работал что-то нейтрально-праздничное.

Между гостями скользил персонал, молодые люди и девушки в белоснежных приталенных халатиках, красивые, как с рекламного стенда, с одинаковыми улыбками и подносами.

Один из халатиков поднёс нам шампанское, и, принимая бокал, я машинально отметил руки, ухоженные, с маникюром, а под ногтем большого пальца, тёмная кайма, въевшаяся, рабочая, которую маникюр не берёт.

Любовь Степановна со своей уборщицей были правы дословно, халатик белый, руки немытые. Мелочь, но из тех, по которым опытная регистратура читает заведение насквозь.

А потом я увидел стену, и мелочи кончились.

Вдоль дальней стены, во всю её длину, тянулись витрины. Клетки, как выразились Любины грузчики, «шо в ювелирном», стекло без единого блика, латунный переплёт, тёплая, выставочная индивидуальная подсветка в каждой ячейке, ставящая товар в самый выгодный свет.

А товаром был молодняк. Щенки и котята линий, которые я опознавал через одну, один к одному, выставочные, каждый в своей золотой ячейке с табличкой «Авторская линия „Эволюционариума“».

У витрин я впервые увидел и её, немолодую даму в жемчуге, в парадном платье, с крупным рыжим котом на руках. Кот висел на её плече спокойной меховой волной, оглядывал золотой зал без энтузиазма, и дама что-то гордо шептала ему в ухо.

Пара зацепила мой взгляд, хороший зверь, ухоженный, в возрасте, при любящей хозяйке. Я пожелал им мысленно спокойного вечера и забыл. В тот час я ещё мог про них забыть.

У ближней ячейки шла торговля. Щенок серебристой