Системный тактик 2 - Макс Крынов

— Можно. Даже хорошо.

Элина просияла.

Дальше я перенёс свои выводы в форму бюллетеня. Элина сидела рядом, иногда подсказывала, где лучше оставить пустое место, где заголовок слипается с текстом, где предупреждение надо вынести в сторону, чтобы его обязательно заметили. Пришлось признать, что помощь с макетом бюллетеня не пустяк.

Отдельно я составил внутреннюю записку. Её я не стал оформлять красиво. Там были данные для лорда Эдвина, не для печати: подозрение по закрытым договорам на белое железо, осторожная версия о перестройке цепочки гронтских механизмов, замечание о странно обезличенном страховом случае и вывод о том, что дешёвые лекарственные партии могут быть не возможностью, а приманкой для жадных. Писал я суше, чем в бюллетене, потому что отец не нуждался в красивом изложении. Ему нужна была польза. А ещё, возможно, доказательство, что я понимаю разницу между тем, что говорят людям, и тем, что сообщают главе Дома.

Когда бумаги были собраны, я положил сверху запечатанный конверт, рядом — перечень вложений, затем закрыл папку. Подниматься с кресла оказалось неприятно: голова все-таки отозвалась тяжестью. Но откладывать поход к отцу я не стал.

Элина посмотрела на меня внимательнее.

— Ты бледный.

— Это мой новый деловой стиль, — ответил я. — Пойдёшь со мной?

— А мне можно? — спросила она, и в голосе прозвучала надежда, старательно спрятанная под важностью.

— Ты делала макет страницы. Считай, что полноценный участник.

Она заулыбалась, невероятно довольная.

Мы вышли из комнаты и направились к кабинету. Я шёл не слишком быстро, держал папку под мышкой и старался не морщиться на каждом шаге, когда боль в висках напоминала о себе. Элина шагала рядом, украдкой поглядывая на папку с гордым видом художника, чью картину несут на первую выставку.

Марсдена у двери не было. Честно, думал, он здесь живет.

Я аккуратно постучал, дождался мрачного: «Да».

Мы вошли. Отец сидел за столом, с чашкой кофе в руке.

— Уже?

Я положил папку на стол.

— Я составил черновик бюллетеня и внутреннюю записку, сугубо для Дома. Конверт с итогами не вскрывал.

Отец посмотрел на меня чуть внимательнее и указал на кресло. Я сел с облегчением, стараясь не показать, насколько мне неприятно стоять — в голове прямо пульсировала боль. Элина замерла у двери.

Эдвин мимоходом проверил печать на конверте. Убедившись, что она цела, отец взял бюллетень и начал читать.

Читал он быстро. Сначала с едва заметно поджатыми губами, буквально на пару миллиметров, но мне хватило и этого. Выражение было знакомым: с таким взрослый человек смотрит на детскую поделку, сделанную со старанием, и ищет что-нибудь, что можно похвалить. «Папа, смотри, смотри, я составил торговый бюллетень, смотри!».

На середине первой страницы выражение его лица изменилось. Не сильно (Эдвин вообще был малоэмоциональным человеком), но я отметил, что он вернулся на несколько строк выше, перечитал два абзаца, потом замедлился. Уже не просматривал. Проверял.

Элина сияла у двери. Возможно, решила, что отец восхищён рамкой.

Дочитав все листы бюллетеня, Эдвин поднял глаза.

— Это ты составил за два часа?

— Да.

Он ничего не сказал, взял внутреннюю записку и прочёл её уже иначе: без снисходительности, без тени родительского умиления. Потом отец молча взял нож и вскрыл запечатанный конверт. Затем отец разложил бумаги рядом с моими и начал сверку.

Сребролист. В реальности в конце квартала еще две крупные партии дешёвого серебролиста были отвергнуты сар-мейнскими лекарскими палатами. Причина: смешение с низшим подвидом и нарушение сушки.

Мой вывод совпал полностью.

Лекарственные грузы у Арки. Итог: три страховых спора, два отказа по качеству, одна крупная потеря прибыли у мелкого посредника, который сэкономил на очереди и партия пропала.

Совпало.

Пошлины на обработанные сплавы. Крупные мастерские действительно получили преимущество на местной обработке полуфабрикатов.

Совпало снова.

Наравийские красители. Итог квартала показывал, что рост цены был кратким. Его вызвал слух о новом сар-мейнском заказе, который не подтвердился. Те, кто закупил крупные партии на пике цены, потерпели убытки. Как там было, в поговорке? Человек, у которого был опыт, уходит с деньгами, а человек, у которого были деньги, уходит с опытом.

В общем, тоже совпало.

Отец медленно отложил бумагу и молча уставился на меня. Переглядеть его было невозможно, да я и не стал пытаться. Во взгляде родителя не было восторга, не было и обычной родительской радости, которую Элина явно ждала.

А вот Элина всё ещё сияла. Она переводила взгляд с отца на меня и обратно, почти подпрыгивая на месте.

— Ну как? Корбин справился? Справился, да?

Эдвин сложил мои листы ровно, почти педантично.

— Корбин, — сказал он. — Ответь, пожалуйста, как пятнадцатилетний мальчик составил ЭТО за два часа?

Вот он. Мой отчёт отца не потряс. Не так, как хотелось бы Элине.

Под Анализом я не только разобрал документы, но и вспомнил, оценил каждый его взгляд, каждую реплику, каждую паузу за завтраком. Я уже знал, что он знает о моем классе, а сейчас только убедился.

— Я ждал, что ты спросишь, — ответил я честно.

Отец не сказал ни слова.

Я посмотрел на сестру. Она стояла у двери с растерянным лицом, ещё не понимая, почему вместо похвалы и фанфар происходит нечто иное.

— Тебе лучше выйти, — сказал я.

Она вскинулась.

— Но я же помогала!

— Элина.

Я впервые за долгое время произнёс её имя без улыбки и мягкости. Не резко, не зло, но так, чтобы она поняла: спор сейчас неуместен.

Девочка покраснела, дёрнула головой, тряхнув косичками, и вынеслась из кабинета как маленькая комета.

— Марсден проводит тебя в малую гостиную, — сказал отец ей вслед. — И останется рядом.

Дверь закрылась. За ней послышались утихающие шаги Марсдена. В кабинете остались только мы с отцом, папка с учебными документами, вскрытый конверт и слишком хороший отчёт.

Эдвин сцепил пальцы и откинулся на спинку кресла.

— Полагаю, этот разговор давно назрел, — подытожил я.

Глава 5

Я сделал паузу всего на пару секунд, но внутри за это время успел прокрутить маленькое совещание с самим собой.

Признаться — значит отдать отцу то, что я пока считал единственным стоящим козырем в новой жизни.

Не признаться — продолжить играть в прятки с человеком, который уже знает про мой класс. Мое молчание будет выглядеть не осторожностью, а