Пленники белых ночей - Ирина Ширяева

И это очень удобно! Потому что сейчас заиграют вальс, и Митя первый успеет пригласить Лизу. А если зазевается, то его может опередить любой другой кавалер: с хорошенькой девицей хотят потанцевать многие. Тем более что после полонеза с самим императором рейтинг пригожей смолянки поднялся еще выше.

Ну что ж, полонез у Мити похитил государь. Значит, придется танцевать вальс.

С вальсом у Мити были проблемы, но бросать план на полпути выходило еще хуже. Если он не потанцует, а вернее, не поговорит с Лизой, то к чему было вообще плести всю эту несусветно сложную интригу?

Так что надо тянуть время и продолжать как бы непринужденно болтать с этой скучной классной дамой, поэтому Митя ляпнул наугад:

– Как вы находите начало белых ночей?

– О, эти белые ночи в Петербурге… – В глубине невыразительных глаз собеседницы вдруг замерцали, опасно разгораясь, глухие потаенные огоньки. – Все мы – пленники колдовских белых ночей…

Митя понял, что недооценил даму, посчитав ее занудной и неинтересной. И собрался уже спросить, что она имеет в виду под пленниками. Но тут краем глаза увидел, что государь наконец-то отходит от Лизы. И понял, что надо спешить.

Юноша торопливо поклонился собеседнице и покинул ее. К счастью, это не должно было выглядеть знаком невежливости. Ведь танцевать два танца подряд с одной дамой и уделять ей много внимания бальным этикетом строго воспрещается. В противном случае дама считается скомпрометированной. А если дело касалось барышни, то кавалер и вовсе наутро должен был явиться к ее отцу просить руки.

Так что Митя мог с чистой совестью переключиться на Лизу.

– Позвольте ангажировать вас на вальс…

О, даже в рифму получилось.

Барышня, однако, рифмы не оценила. Да и вообще, как будто Митю не слышала. Стояла, потупившись и тихо улыбаясь чему-то своему. Наверное, все еще находилась в чудесном пространстве, где танцевала с кавалером номер один.

Куда уж нам.

– Позвольте… – опять начал Митя.

Девушка наконец подняла на него глаза.

И Митя забыл окончание фразы.

Возможно, этот сияющий взгляд был по-прежнему предназначен самому императору. Оттого и вышел таким воистину обворожительным.

Возможно. Но зачем же отказываться от мига пусть предназначенного другому, но такого упоительного счастья! Не лучше ли на этот самый миг почувствовать себя тем, кому всегда достается все первоклассное: дворцы, сокровища, слава, легенды. И чудный взгляд самой красивой смолянки.

Чудный взгляд тем временем становился все более вопросительным.

Митя вспомнил, что следует представиться.

– Дмитрий Го… – начал было он, щелкнув каблуками. Но вовремя спохватился: – Э-э-э… Степан Оболонский.

Девушка посмотрела удивленно. Но тут же присела в любезном реверансе, слегка склонив голову.

– Елизавета Белосельская-Белозерская.

Очередной порыв все того же неугомонного ветерка с Невы ворвался в приоткрытое окно и игриво дунул сзади на девичью шейку. Разметал вьющиеся локоны прически и обнажил беззащитный затылок.

Глава 11

Нечисть и наводнения

Медный всадник повернулся к Финскому заливу.

Те, кто мог это видеть, имели на сей случай четкие инструкции.

Но видеть, конечно, могли далеко не все. А только люди, обладающие определенными способностями и специально обученные.

Именно таким был Стива и его коллеги, которые сидели сейчас в актовом зале дома на Литейном и внимательно всматривались в меняющую цвет и очертания интерактивную карту.

Да, людей в службу НН отбирали по особым параметрам. Ведь это они должны были в случае необходимости защитить город от двух главных потенциальных опасностей Санкт-Петербурга – нечисти и наводнения.

Впрочем, угрозы в названии службы перечислялись произвольно – вероятно, для складности произношения.

Первой опасностью для Петербурга традиционно считались наводнения.

Дивный город, воздвигнутый исключительно своеволием Петра на финских болотах, на топких невских берегах, заливаемых грандиозными половодьями, изначально считался обреченным. Пожалуй, нет другого города во всем мире, которому было бы адресовано такое количество предсказаний и пророчеств о гибели, как Петербург.

Фраза «Петербургу пусту быть» стала мемом в веках.

По одной версии, эту вирусную для истории города фразу произнес в 1722 году дьячок Троицкой церкви (это, кстати, исторический факт), якобы обнаруживший на колокольне кикимору. За что был препровожден в Тайную канцелярию и бит кнутом.

По другой версии, пророческая фраза принадлежит Евдокии Лопухиной, первой жене Петра, насильно постриженной им в монахини.

Гибель Петербурга в первую очередь всегда связывали с наводнением. Стены города еще только начали возводиться, а уже объявились один за другим два старца, обещавшие, будто новорожденный город вскоре поглотят жадные волны.

При этом первый старец в качестве отметки, до которой поднимутся воды Невы, называл рубец на стволе ольхи, растущей рядом с Петропавловской крепостью.

Второй утверждал, что волны сомкнутся над вершиной ивы, которая росла там же.

По приказанию Петра оба дерева были срублены. А ясновидцы, как водится, биты кнутом у потерявших мистическую привлекательность пней.

Однако вещуны, предвидевшие водный апокалипсис, не угомонились. Напротив, они стали объявляться с завидной регулярностью, особенно активизируясь по большим датам, например смене столетий и тысячелетия.

Нынче к этому зловещему хору присоединились модные астрологи и сертифицированные ясновидящие.

Даже – опять! – появилась якобы точная метка, до которой поднимутся воды Невы во время знакового потопа.

Это Адмиралтейская игла. Вернее, кораблик на ее шпиле, который наконец-то сможет коснуться своим килем балтийских волн.

Конечно, часть таких вангований можно расценивать как откровенное шарлатанство. Но далеко не все.

В том числе и потому, что существует вторая угроза – местная нечисть.

Нечисть, конечно, есть везде. Проблема в том, что значительная часть местной хтони обитает на болотах древней земли Ингерманландия с первобытных времен. Люди же, построившие город, по меркам вечности пришли сюда совсем недавно. Так что мистические коренные жители не без основания чувствуют себя хозяевами здешней земли. Люди для них всего лишь загостившиеся недоразумения. И не исключено, что когда-нибудь монстры захотят это доказать.

Особенно подозрительными считаются специфические для Петербурга водные твари. И даже не те, что обитают в водах Балтики и Финского залива, например кракен[16] или колью-таат[17]. А те, что проникают в пространство Петербурга через Неву и ее притоки, образуя при этом своеобразный водно-подземный мистический слой. Своего рода подполье.

Вот это-то водное подполье и представляется потенциально наиболее опасным. Потому что так или иначе может быть связано с самой главной питерской угрозой – наводнениями, которые предрекали пророки.

Так что слова «Нечисть» и «Наводнения» стояли на вывеске службы НН рядом отнюдь не случайно.