Пленники белых ночей - Ирина Ширяева

Он яростно зубрил всю ночь. Но под утро выдохся и все же задремал, откинувшись на спинку кресла.

Тут же пригрезился кошмар.

Как будто экзамен вместо преподавателя, который читал лекции, принимает сам декан Мурзин-Гундоров. Вдобавок Мите, как нарочно, попался билет «Концепция Петербургского Зазеркалья».

Вот где настоящий ужас! Ведь автор концепции – сам декан! Он спуску не даст, даже не надейся.

В полусне Митя принялся лихорадочно вспоминать эту самую концепцию.

Э-э-э-э-э… Если совсем просто… Кажется, автор построил логическую цепочку от «зеркала вод» (любимого поэтами образа) до Зазеркалья (изнанки мира)…

То есть… Отражающая поверхность воды аналогична зеркалу. В Петербурге и его окрестностях очень много воды… Финский залив… Нева с ее притоками… В целом это как бы огромное зеркало… А где зеркало, там и Зазеркалье…

И что? Петербург – это и есть Зазеркалье? Или Недозазеркалье? Или обочина этого самого Зазеркалья? Или анклав? Или пасынок?..

Было, кажется, что-то еще про кельтов… Которые любую водную поверхность считали входом в иной мир… А славяне считали воду границей между мирами – Явью и Навью.

А вывод… Вывод… Э-э-э-э-э… Что изнанка мира – это прямо здесь, в Питере?.. Только руку протяни?..

М-м-м-м… Да и протягивать не надо: хтонь с той стороны сама лезет через это самое зеркало.

Тут Митя окончательно запутался и проснулся.

Уф! Оказывается, это еще не экзамен. Так что он вполне успевает повторить сию глобальную концепцию в метро, по дороге в универ. Надо. А то вдруг сон в руку – как раз и попадется.

Часть вторая

Слишком много княгинь

Глава 1

Тоннель под Невой

Сон, однако, оказался пустым. И экзамен принимал тот самый доцент, который читал лекции, и билет Мите достался легкий. Даже обидно.

Получив заслуженную пятерку, донельзя измученный приключениями последних суток, студент начал дремать уже в метро. А добравшись до дома, сразу рухнул на диван и тут же заснул.

Проснулся в неопределенных питерских сумерках – то ли белая ночь, то ли пасмурный день.

Глянул на часы – одиннадцать тридцать. Выходит, он проспал остаток вчерашнего дня, ночь и утро сегодняшнего. С Костиком не поболтал, как обещал. И тот все это время умирал от любопытства. Если, конечно, можно применить слово «умирал» к мистической сущности.

Дверца шкафа была вопросительно приоткрыта.

– Привет, – бросил Митя в сторону шкафа, спуская ноги с дивана.

Ответом ему была тишина. Костик не пожелал даже нос высунуть. Которого, впрочем, у него и не было.

Ясно. Обиделся. Митя покаянно вздохнул и поплелся в душ. Стоя под холодными струями, прикидывал, что сегодня необходимо сделать.

Так. В два он договорился встретиться со Стивой в кафе на Невском.

Но гораздо сильнее его тянуло сейчас совсем в другое место. В Смольный институт или хотя бы его окрестности. И потом, он ведь обещал Лизе, что придет. А обещания надо выполнять.

Конечно, полуденные часы, когда кругом полно народу, не самое лучшее время для оборотничества и тайных встреч. Разумнее было бы подождать до вечера.

Но зачем ждать и мучить себя, когда можно не ждать и не мучить? Логично? Логично. Как же хорошо, когда логика созвучна чувствам и желаниям.

Разве что Костика опять придется бросить, и тот будет копить обиды. Надо срочно мириться.

– Э-э-э-э… Костик?.. – осторожно начал Митя, готовя себе омлет.

Еле слышный шорох в шкафу. Значит, слушает.

– Мне сейчас надо срочно уйти…

Укоризненный вздох, в котором слышатся горькие отголоски всех несправедливостей мира.

– Но вечером мы обязательно поговорим!

Скептическое хмыканье.

– Но ты тоже должен меня понять! – пошел в наступление Митя. – Вчера я очень устал. Бал! Экзамен! Тебе, может, это все нипочем. А я человек, мне отдых нужен!

Тишина. Потом сочувственный вздох.

– А убегаю сейчас потому, что есть шанс получить новую информацию. Ну о дворце Белосельских-Белозерских, – слегка приврал Митя. – Так что вечером можно будет еще кое о чем поговорить! Так даже интереснее!

В шкафу воцарилась тишина. Вероятно, Костик переваривал услышанное.

Митя уже доел омлет, выпил кофе и привычно сгрузил грязную посуду в раковину.

– А я, между прочим, кое-что вспомнил, – раздалось вдруг из шкафа. – Относительно моего проживания во дворце.

– Что?! – Митя кинул на шкаф жадный взгляд.

– Вот вечером и поговорим, – прозвучал ехидный ответ.

В вагоне было немного людей. Но Митя не стал садиться, боясь расслабиться и ненароком задремать.

Он встал к двери с надписью «Господа! Убедительная просьба не прислоняться!», повернувшись к ней спиной. Открыл в телефоне учебник.

Сессию, между прочим, никто не отменял. Уже через два дня опять экзамен по фольклору и эпосу народов Ингерманландии – той древней земли, где ныне расположилась имперская столица и ее окрестности. Материал легкий, в основном на запоминание, но очень обширный. Попробуй-ка запомнить за пару дней весь щедро разветвленный финно-карело-шведский эпос. Тем более когда параллельно занимаешься расследованием изощренно замаскированного преступления. Тут уж каждая минута на счету, чтобы уложить в голове Старшую и Младшую «Эдду»[18], «Калевалу»[19] и кучу хтони по мелочам: клабаутерманов[20], зайцев-големов[21], маахисов[22], драугов[23] и блуждающих огоньков.

Митя пробежал глазами страницу, поднял голову и упер взгляд в окошко двери, повторяя про себя прочитанный материал.

«Итак, общая классификация: вся местная нежить делится на три категории – городскую, окружную и водную. Городская возникла с основанием Петербурга, представляет собой что-то вроде аристократической верхушки потустороннего общества… Скроена по западному образцу… Призраки… Двойники… Черные монахини… И даже выморочные персонажи, созданные из суффикса… Этот контингент в основном замкнут на своих трагических или загадочных историях. Критической опасности для города не представляет».

За стеклом монотонно мелькали образующие тоннель серые бетонные полукольца. На некоторых соединительных швах отчетливо проступали капли воды. Ну да, здесь ведь тоннель проходит под Невой. Интересно, техника безопасности допускает такую протечку?

Э-э-э-э… О чем это он? Лишь бы отвлечься! Нет, так дело не пойдет!

Митя повернулся спиной к двери и углубился в учебник.

«Окружная нежить… Обитает на первобытных болотах Ингерманландии… Это потусторонние твари, которые нашли свое отражение в фольклоре народов, в разное время заселявших Ингрию…»

Увы, окружающая действительность все равно отвлекала. Краем глаза Митя видел, что сидящая напротив девушка как-то странно на него смотрит.

«И не только народов традиционной финно-угорской группы: финнов, ингерманландцев («русских» финнов)… Карелов, эстонцев и других… Отзвуки проделок местных чудищ слышатся в литовских, шведских, датских и даже английских и