Пленники белых ночей - Ирина Ширяева

– Но я…

Вообще-то пить кофе в «Мелюзине» в этом сезоне считалось высшим шиком. Напиток здесь варили каким-то особым способом из селекционных белых зерен, каждое из которых точно стоило как золотая подвеска.

Словом, не с Митиными доходами распивать кофей в подобных заведениях. Спрашивается, зачем же он пришел сюда, понимая, какие испытания его ждут?

Ну, во-первых, Митя находил унизительным объяснять Стиве, что «Мелюзина» ему не по карману. Во-вторых, родители очень кстати подкинули небольшую сумму. Поэтому Митя собирался взять воду без газа – не может же стоить простая вода, даже с бессовестной наценкой, бешеных денег! – и объяснить, что, дескать, только что от тетушек, накормлен до не хочу.

И вот, пожалуйста! Тебе сразу подсовывают этот наперсток с несусветно дорогущим кофе! Здесь что, так принято?!

– Это я заказал, – небрежно сообщил Стива. – Угощаю.

– Спасибо, конечно, но я бы сам… – запротестовал Митя. Мы, дескать, нищие, но гордые.

– Возражения не принимаются, – улыбнулся кавалергард. – Это в знак благодарности. Ведь ты выручил меня, подменив на балу. Никто ничего не заметил.

Ну что ж, красиво. Весьма благородно угостить бедного приятеля дорогим изыском якобы в знак признательности… На самом деле это выходила благодарность за свою же услугу.

– Но нет! Это же, наоборот, я попросил… – заупрямился Митя.

– Полно препираться по пустякам, – слегка поморщился Стива. – Как славно, что мы наконец-то встретились! Поэтому знаешь что? Расскажи-ка, как там сейчас на факультете? Давно хотел тебя спросить. Не поверишь, я дико по alma mater[26] скучаю!

О, университет! Эта тема была для Мити столь актуальной и горячей, что мигом затмила все остальные. Он даже машинально отхлебнул злополучный кофе, мимолетно отметив его действительно крайне необычный вкус.

Забыв смаковать снобский напиток, друзья пустились азартно обсуждать все, что касалось родного факультета. Перебрали общих знакомых – преподавателей, студентов и выпускников.

«Мурзин-Гундоров по-прежнему ходит со своими золотыми часами с цепочкой? А первокурсники все так же острят, что он посадил на цепь прогресс? У Лядащева по-прежнему репутация гения?»

Вспомнили все байки и курьезные случаи, ставшие университетским фольклором.

«Правда, что однажды пятикурсник сдал экзамен за всю группу?»

«Да! Превращался в каждого одногруппника по очереди!»

Подискутировали насчет текущих тенденций и оценили перспективы.

«Говорят, факультет ПМО собираются сделать самостоятельным институтом…»

«Ха! Об этом еще в наше время говорили. Да все средств не хватает!»

«Разве что магия вмешается…»

Спели даже вполголоса Gaudeamus igitur[27], вызывая понимающие улыбки других посетителей.

Вдоволь навосклицавшись и нахохотавшись, перешли наконец к балу.

Собственно, вся информация о бале «белого класса» была уже известна Стиве от Анатоля. Мите оставалось только передать свой диалог с Лизой во время вальса и рассказать о встрече в Смольном.

Митя очень не хотел признаваться, что свидание Лиза назначила собственно Стиве, а не ему. Но кавалергард сам без труда раскусил интригу:

– Говоришь, я понравился юной княжне? Лестно. – И спросил с улыбкой: – Хорошенькая?

– Хорошенькая, – буркнул Митя, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало чисто как информация.

К счастью, Стиву больше интересовала не девушка, а расследование дела о кавалькаде на Аничковом мосту. «Ну конечно, – горько проворчал про себя Митя, – влюбленными с первого взгляда княжнами кавалергарда уже не удивишь».

– Хорошо, что ты занялся этим делом. Чую, что оно сулит много интересных сюрпризов, – тем временем рассуждал Стива. – Эх, я бы тоже… Но у нас нынче не до таких мелочей. Авралим. Носом землю роем.

– Что-то глобальное? – осторожно осведомился Митя, умирая от любопытства. Ну не может же быть, чтобы у них прям все-все было засекречено.

Стива ответил вопросом на вопрос:

– Ты давно на Сенатской был?

На Сенатской? Что там такого? А! Медный всадник!

Все знают, что в дни грядущих перемен он поворачивается на своем гранитном пьедестале, подобно флюгеру. И простертой вперед дланью указывает, откуда городу грозит опасность.

Но увидеть это могут, конечно, не все. А только люди с определенным даром – как у него и Стивы.

– Медный всадник?! – тревожно воскликнул Митя.

– Угадал. Медный всадник повернулся к Финскому заливу.

Глава 5

Раз в сто лет

– Петербургу грозит ужасное наводнение?!

– В том-то и дело, что это не обязательно наводнение, – вздохнул Стива. – Это может быть, например, колоссальная катастрофа в Кронштадте. Или вражеская провокация со стороны Балтики. Наша задача – определить, в чем именно заключается опасность.

– Но в приоритете, я так понимаю, все-таки наводнение? – настаивал Митя.

– Да, – согласился Стива. – Тем более что недавно появилась новая теория относительно регулярности петербургских потопов.

– Что за теория, если не секрет?

– Не секрет, – улыбнулся Стива. – Вот ты помнишь, когда в Питере были самые большие наводнения?

– Э-э-э-э… – замялся Митя. – Ну самое сильное… э-э-э-э… в 1824-м… кажется… Про него еще Пушкин в «Медном всаднике» написал. Тогда, говорят, гробы из размытого Смоленского кладбища вплывали в окна Зимнего дворца…

– Ну насчет дворца – это скорее легенда, – заметил Стива. – Хотя гробы реально плавали по городу. Вода поднялась выше ординара больше чем на четыре метра. Было много погибших. – Он отхлебнул драгоценный кофе и блаженно закатил глаза. – А второе по величине, когда опять почти дошло до такой же отметки? Помнишь, когда?

Митя сконфуженно покачал головой.

– Именно про него написала Ахматова. – Стива продекламировал, словно предлагая изысканную подсказку:

– Я к розам хочу, в тот единственный сад,

Где лучшая в мире стоит из оград,

Где статуи помнят меня молодой,

А я их под невскою помню водой.

– А, да, это про Летний сад, – сообразил Митя. Не удержавшись, добавил: – А моя матушка очень любит ахматовский «Блюз “Бродячей собаки”». Сколько себя помню, этот черный томик постоянно у нее на столике лежал. А я в детстве не знал, что «Бродячая собака» – это литературное кафе. Думал, поэма правда про собачек.

– Ну про собачек там тоже есть, – заметил Стива. – Жаль, кстати, что Ахматовой так и не дали за эту поэму Нобелевку, предпочли Гумилёва. Так что он все-таки как бы победил в их вечном любовно-поэтическом состязании, – улыбнулся кавалергард. – Но вернемся к наводнениям. Второе по масштабу наводнение случилось в Петербурге в 1924 году. Ну? Улавливаешь закономерность?

– 1824… 1924… А сейчас – 2024! – воскликнул Митя. – Грандиозное наводнение повторяется каждые сто лет? Значит, должно случиться в этом году?

– Угадал, – кивнул Стива. – По актуальной теории – да, именно в этом.

– Интересная теория, – хмыкнул Митя.

– Интересных теорий много. Но не все они подтверждаются, – скептически усмехнулся Стива. – Например, было предсказание, которое считалось классическим: «Петербургу