Вязьма - 1941. Удар Тайфуна - Влад Радин

class="p1">— Константин Константинович, приветствую. Готовься. Похоже наступает твой час. Положение у Лукина тяжёлое, он еле держится. Если немцы ещё подбросят сил, то он может не выдержать. На его правом фланге назревает прорыв. Если он случится, то единственным шансом остановить продвижение противника будет контрудар твоей группы.

— Я понял тебя, Иван Степанович, — ответил мне Рокоссовский, — что же будем готовится.

Наступило утро пятого октября. Я вдруг поймал себя на мысли, что в той реальности из которой в этот самый октябрь 1941 года прибыл я, немцам уже удалось не только прорвать оборону Западного и Резервного фронтов, но и глубоко охватить их фланги. Согласно записи которую сделал в свой дневник генерал Гальдер: — «Сражение на фронте группы армий „Центр“ принимает всё более классический характер». Вряд ли сегодня начальнику Генерального штаба ОКХ суждено повторить эту запись. Хотя события на Орловско — Брянском направлении похоже мало чем (если вообще чем — то) отличаются от того, что произошло в той реальности из которой прибыл я.

Едва рассвело, как с КП Лукина вновь пришло сообщение о начале очередной массированной бомбёжки позиций его армии.

— Ну, что, Василий Данилович, — спросил я Соколовского, — выдержит Лукин ещё один день?

В ответ Соколовский с большим сомнением покачал головой.

— Думаю, что нет, — произнёс Маландин, — сколь- ко нибудь значимых резервов в распоряжении Михаила Фёдоровича не осталось. Прибавьте к этому практически полное господство авиации противника в воздухе. Один уже этот фактор самым серьёзным образом уменьшает шансы Лукина на продолжение успешной обороны. А если учесть, что и резервов в его распоряжении уже нет, и не видно, чтобы противник начал выдыхаться, то скорее всего в самые ближайшие часы, она будет прорвана.

Через два часа бомбёжка позиций девятнадцатой армии завершилась и немцы перешли в атаку очень крупными силами.

— Немцы бросили в атаку в полосе обороны двести пятьдесят первой стрелковой дивизии свыше ста танков, — сообщил через некоторое время Лукин по телефону, — связь с КП дивизии прервалась. Мой КП находится под артиллерийским огнём противника.

Спустя некоторое время Лукин позвонил ещё раз и сообщил:

— Мой КП атакован немцами. Отбиваюсь, — и не этом связь прервалась.

— Неужели Лукин погибнет или попадёт в плен сейчас? — подумал я, — получается я не сумел изменить его судьбу? Или это вообще невозможно? То, что написано на роду того не избежать?

Я подошёл к окну и посмотрел на улицу. Бывшая с самого раннего утра ясной и солнечной, погода явно портилась. Солнце с трудом пробивалось через облака, которые вдали у самого горизонта приобретали уже свинцово — серый оттенок.

— Скоро пойдут дожди? — подумалось мне, — вроде бы согласно немецким данным первый снег в дальнем Подмосковье выпал в ночь на седьмое октября. Советские данные мне не попадались. Выпал и сразу растаял. После этого все дороги развезло и они превратились в «направления». И на немцев сразу же обрушились логистические трудности которые стали тормозить их наступление. Очень бы хотелось, чтобы и на этот раз всё произошло именно так и именно в это же время. Появление союзника по имени «Генерал грязь» было бы очень кстати.

Раздался телефонный звонок я взял трубку и услышал в ней взволнованный голос Маландина:

— Иван Степанович, только, что позвонили со станции Канютино. Железнодорожный рабочий. На станцию ворвались немецкие танки и пехота.

— Связь с КП Лукина восстановлена?

— Нет. От Лукина по прежнему нет никаких сведений.

Я положил трубку. Итак Канютино захвачено врагом. Это означало только одно. На четвёртый день боёв немцам наконец — то удалось прорваться на правом крыле Западного фронта. До Холм- Жирковского противнику осталось всего какие — то пятнадцать километров.

Через некоторое время вернувшийся с боевого задания лётчик сообщил, что видел длинную колонну танков и мотопехоты противника, которая двигалась от железнодорожной станции Игоревская на Холм- Жирковский. Становилось понятным, что фон Боку удалось таки прорваться и теперь он лихорадочно стремился расширить этот прорыв вглубь и вширь спешно вводя в него танковые части. Судя по всему главные силы девятнадцатой армии оказались фактически в окружении в тылу прорвавшихся немцев.

Я немедленно позвонил Рокоссовскому.

— Как дела Константин Константинович, — спросил я его.

— По данным полученной мною от разведки крупные силы немцев, включая танковые движутся по дороге от Игоревской на Холм- Жирковский.

— Да, твоя разведка не обманула тебя. Противнику удалось прорваться. Теперь настаёт твой час. Вверенной тебе группе приказываю атаковать противника и остановить его продвижение. Задача ясна?

— Ясна, товарищ генерал — полковник.

— Действуй Константин Константинович. В твоём распоряжении три дивизии и две танковые бригады, плюс полки ПТО. Фактически целый корпус. На мой взгляд сил вполне достаточно, чтобы остановить фашистов.

— Есть, товарищ генерал — полковник, — ответил мне Рокоссовский.

— Положение Собенникова ухудшается, — докладывал Маландин, — особенно это стало заметно во второй половине дня. Приданные его армии танковые бригады понесли тяжёлые потери и в значительной мере утратили боеспособность. Полки ПТО находятся чуть более в лучшем состоянии, но прямо скажу в ненамного лучшем. Правда согласно данным полученным путём радиоперехвата немцы понесли, и продолжают нести в полосе сорок третьей армии очень тяжёлые потери, но тем не менее не заметно того, что они скоро начнут выдыхаться. Пятьдесят третья стрелковая дивизия практически полностью разгромлена, сто сорок девятая так же понесла настолько тяжёлые потери, что фактически обескровлена. А немцы продолжают наращивать свои удары. На направлении сорок третьей армии действуют уже не менее трёх танковых дивизий врага.

— То есть ты, Герман Капитонович, предлагаешь начать отход на этом направлении, Так? — прямо спросил я Маландина.

Генерал Маландин пожал плечами и ответил мне:

— Ну к принятию такого решения нас принуждает складывающиеся обстановка. Левый фланг сорок третьей армии практически смят. Ещё немного и немцы начнут обходить её с тыла. В этих условиях, напрашивается только два решения. Либо ввод в бой сильных резервов и организация при их помощи контратаки, либо отход. Но насколько мне известно каких — либо резервов в распоряжении Собенникова больше не осталось. Значит — отход.

В ответ на эти слова я мог только поморщится. До сих пор, не смотря на мою настойчивую просьбу Ставка так и не решила вопрос о переподчинении мне, развёрнутых позади войск Собенникова частей тридцать третьей армии, которыми командовал комбриг Онуфриенко. Как хорошо было бы иметь сейчас про запас целую армию! Однако эта армия продолжала оставаться в распоряжении командования Резервного фронта.

Я поднял телефонную трубку и позвонил в штаб Резервного фронта, рассчитывая переговорить с Семёном Михайловичем Будённым.

Однако к телефону подошёл начальник штаба фронта генерал —