Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

— Я хочу десять.

— Одного. Максимум двух, — осадил я. — Минус у греленя один, но серьёзный, он перегревается. Без перерывов сгорит, в буквальном смысле, теплообмен не рассчитан на конвейер. График отдыха, святое, час работы, час в прохладной зоне.

— Расписание повешу на стену, крупно. И посчитаю его в бизнес-план отдельной строкой, как штатную единицу с графиком, — Олеся уже что-то писала пальцем по скатерти, невидимыми столбиками. — Зона метров пятнадцать, аренду Марина мне внутренним переводом оформит, посуду и санобработку я знаю до копейки… Ладно, это моё. Второй кто?

— Светлик. Размером с котёнка, шерсть гипоаллергенная, подтверждено ветстандартом, это редкость. Фокус, он светится. Мягким тёплым светом, когда доволен, и чем счастливее, тем ярче. Довольный светлик на столике, это готовый вечерний свет, лампу можно не включать. К хмурым гостям тянется сам, у него это в природе, любит чинить людям настроение. И встроенная защита от эксплуатации, устал или заболел, то тускнеет. Заездить его незаметно не выйдет. Он просто погаснет, и это увидит весь зал.

Олеся смотрела на меня, я видел, как за её глазами уже строится зал. С этим её выражением она когда-то на моих глазах пересобирала меню целого кафе.

— Греленю — плетёную корзину у окна, — начала она, загибая пальцы. — Где самое проходное место, пусть выбирает своих замёрзших. Светликов, к вечерним столикам, парочкам. Романтика без свечей, пожарным придраться не к чему… Миша. Где таких берут?

— По заводчикам. Оба вида редкие, но у меня собралась картотека, и пара адресов под это дело там есть. Подниму связи, помогу с отбором. Медосмотр каждого кандидата, мой, лично, до всякой покупки.

Я сделал небольшую паузу, думая.

— А Марина? — спросил я после короткой паузы. — Половник у неё тяжёлый.

Олеся усмехнулась.

— Половник у Марины — аргумент, но выручка, аргументнее. Я её уболтаю.

Она подняла бокал.

— За «пет-кафе». Рабочее название, не придирайся.

— За проект, — сказал я, и бокалы сошлись над тёмной водой с огнями.

Домой шли пешком, вдоль воды, разговор догорал в приятных мелочах.

Придумывали название. «Тёплый зал» Олеся забраковала как банное, «Грелень и компания» как юридическое, моё «Сорок градусов» было отвергнуто с формулировкой «нас закроют в первый день». Сошлись на том, что название придёт само, когда первый грелень выберет первого замёрзшего.

Решали, кто первым скажет Марине. Выпало Олесе, по совокупности, идея её, кухня тоже. Репетицию разговора она провела тут же, на ходу, в лицах, и Марина в её исполнении выходила такой достоверной, что я на всякий случай держался на полшага дальше от воображаемого половника. Мне отводилась роль тяжёлой артиллерии второго эшелона, на случай, если понадобится авторитет медицины.

— Как твоя свинка? — спросила Олеся, когда ресторанные огни остались за спиной. — Беглянка.

— Сегодня попросилась остаться насовсем. Готовилась, ждала, пока никого не будет рядом, и попросилась.

— А ты?

— Разрешил.

— Разумеется, — Олеся покачала головой, и в темноте я услышал её улыбку раньше, чем увидел. — Миша, у тебя звери прибавляются быстрее, чем свободные клетки. Считаю, сова, хамелеон, барс, сосиска, теперь свинья и пчела.

Дальше шли молча, тем молчанием, которое дороже разговора.

Вечер оседал во мне ровным теплом. Где-то за спиной остались веранда, скатерть и счёт, на который я даже не поморщился, что само по себе тянуло на событие. Присказка «надо будет зайти» отработала своё и подлежала списанию.

У подъезда Олеся остановилась, посмотрела на окна нашего эркера и подвела итог:

— Хороший был вексель. Предъявлю ещё.

— Кассир работает по субботам, — сказал я, и мы пошли домой.

* * *

В воскресенье я зашёл в клинику к полудню, проверить стационар, и клиника встретила меня обитаемой.

Нюша при виде меня, доверчиво подошла к дверце бокса сама и доложила, что каша была, прогулка по стационару тоже, а Пуховик показал ей, где что стоит. Копытца под лёгкими бинтами ступали уже уверенно. Пчела в садке сидела на своём стекле, стороной к залу, но при моём появлении снялась, сделала круг и вернулась, что по меркам её реабилитации тянуло на светскую любезность.

Феликс сдал дежурство по всей форме, с перечислением пустых граф, добавил от себя, что «вверенный контингент дисциплинирован и накормлен сверх нормы», покосился при этих словах в сторону подсобки Любови Степановны и отбыл отсыпаться на антресоль.

А из-под двери лаборатории тянуло светом.

В воскресенье, в законный выходной, после недели, которая вымотала всех. Я уже понял, кого там увижу. Я открыл дверь и обнаружил за ней Денисова и Петровича, обоих, в позах людей, которые провели здесь не первый час. Денисов сидел за разложенными распечатками. Петрович у своего стола гонял под лупой очередную крупинку импланта.

— А позвонить? — спросил я вместо приветствия.

— А чего звонить, вы бы всё равно пришли, — резонно ответил Денисов и развернулся ко мне вместе со стулом. — И хорошо, что пришли. Есть первый отсев.

Он подвинул мне распечатку, испещрённую его пометками.

— Черновой список закупщиков той номенклатуры — сорок семь позиций по городу. Я прогнал его через первые фильтры, по профилю деятельности. Смотрите, основная масса, понятная и легальная. Медицинские НИИ, три штуки, у них это профильный расходник. Учебные кафедры, у них лабораторные практикумы. Производства Синдикатов, крупные, с медицинскими линейками, у них закупки тоннами, там наш компонент теряется в общем вале. Всех их я отсеял, с обоснованием по каждой строке.

— Осталось что-то?

— Осталось то, ради чего я вас не стал ждать до понедельника, — Денисов взял вторую распечатку. — Организации, чья заявленная деятельность таких закупок не подразумевает вообще. Никак. Им эта деталь нужна, как рыбе зонтик, а они её покупали, официально, за подписью. Таких позиций семь, и список получился… странный.

Первые строки я пробежал глазами, и странность их была пока безобидной, типография с полным циклом, прокат сценических костюмов, фонд с длинным благотворительным названием. По каждой Денисов уже успел проставить пометки на полях, версии, почему деталь медицинского класса могла понадобиться людям, печатающим афиши. Версии выходили натянутыми, он этого не скрывал.

Он повёл пальцем сверху вниз, мимо этих строк, к середине листа.

— Вот на эту посмотрите.

Я посмотрел.

Прочитал название. Потом прочитал его ещё раз, медленно, по словам,