Маньчжурский гамбит. Том 6 - Павел Барчук

— Благодарю. Красивый обычай. Я с ним знаком.

— Кушайте на здоровьичко, ваше высокое превосходительство, — пропела Дарья и стрельнула глазами настолько многообещающе, что один из гвардейцев губернатора подавился слюной и закашлялся.

Только я хотел предложить Бао проследовать в медчасть, как выяснилось, что мы увидели ещё не всё представление. На крыльце конторы появилась Манью.

И вот тут прихренел не только губернатор, но и я.

Потому что вместо китаянки, которая треплет мне нервы, по двору в нашу сторону шла совершенно незнакомая мне особа.

Для начала — она нарядилась в платье. Не в традиционное китайское, что было бы более уместно, а в европейское. Но и это не основная проблема. Платье вызывало вопросы своим очень легкомысленным кроем. Открытые плечи и глубокий вырез особенно казались неуместными.

Я с удивлением оглянулся на женщин, столпившихся в стороне. Мне даже стало интересно, это кто у нас такое носил в России-матушке? Для тысяча девятьсот двадцатого года подобный наряд, мягко говоря, можно назвать смелым. Потому как помимо декольте юбка оказалась заметно короче приличной, открывая щиколотки едва ли не до середины икры.

Дамы моих гневных взглядов не замечали. Они смотрели на Манью без малейшего удивления и даже с некоторой гордостью. То есть о её перформансе были предупреждены заранее и, возможно, даже помогали китайской стерве готовиться к встрече с женихом.

Так понимаю, смысл подготовки сводился к тому, что Манью поставила перед собой цель — отпугнуть Бао перспективой заполучить в жёны не приличную девушку, а особу весьма лёгкого поведения. Потому как в понимании азиатского мужчины никто другой подобное не наденет.

Девчонка, как и Дарья, не стала портить впечатление тулупом или ватником. Она героически терпела весьма приличный мороз. Единственное, что позволила себе, — оставить тёплые сапожки. Они, конечно, к платью не подходили вообще, но кто обращает внимание на такие мелочи, когда есть на что посмотреть повыше.

Волосы китаянка уложила в высокую причёску. Явно не сама. Губы подвела чем-то ярко-красным, глаза густо накрасила тёмно-зелёным. Так ярко, будто перепутала мероприятия и вместо карнавала случайно оказалась на лесопилке.

Я покосился на Шаховскую. Она стояла с серьёзным выражением лица, но я видел — княгиня из последних сил сдерживает смех. Ну точно, сговорились. Добрые русские женщины решили помочь китайской страдалице избавиться от ненавистного жениха.

Манью подплыла к нам, изобразила книксен, кривовато, но с большим воодушевлением, и защебетала.

Именно защебетала. Тонким, глупым голоском, растягивая гласные:

— Ах, господин губернатор! Как я рада, что вы приехали! У нас тут совершенно нечем заняться, я умираю от скуки! Скажите, а в Харбине бывают балы? Я так люблю музыку!

Бао Гуйцин посмотрел на неё. Потом на меня. Потом снова на неё.

На его лице отразилась целая гамма чувств. Сначала узнавание, потом недоумение, потом что-то похожее на растерянность.

Насколько мне известно, сановник видел внучку Шэня от силы пару раз, издалека, и знал о ней ровно то, что она дочь Чжан Жуна, наследница, умница, добыча стоимостью в миллионы. Красивая, скромная, воспитанная в лучших традициях.

А получил хихикающую дурочку в декольте, которая интересуется балами и явно страдает отсутствием скромности.

Я мысленно усмехнулся. Умная, зараза.

Вот почему она так легко согласилась. Не спорила, не скандалила и даже про губернатора ничего не спросила. Потому что у неё уже был свой план, и план этот заключался в том, чтобы отбить у жениха всякое желание свататься.

Я мысленно поаплодировал. Красиво сработано. Женщине с таким прошлым, как у неё, изображать пустышку — единственный способ обесценить себя в глазах покупателя. Правда, был в этом изящном ходе один изъян, о котором девчонка не подумала. Мужчинам за пятьдесят такие идиотки нравятся ничуть не меньше умных. Иногда даже больше.

Ну и плюс, когда к невесте прилагается власть над Маньчжурией и очень много миллионов, взрослый, разумный и амбициозный мужчина поступится своими принципами. Хотя бы на время. Потом посадит жену под замок, вручит ей вязание или вышивание и благополучно забудет о её существовании. Ну или, как опасалась сама Манью, по-тихому её придушит ночью и останется богатым вдовцом, страдающим об утрате любимой.

— Манью Ивановна, — вклинился я, пока она не наговорила лишнего. — Ступайте, помогите Вере Николаевне. Ещё успеете поговорить с господином губернатором.

— Ивановна? — Бао сильно удивился.

— Конечно, — кивнул я. — Она же под покровительством русского князя. Практически младшая сестра.

Вообще хотел сказать «практически дочь», но, учитывая возраст князя Арсеньева, это, наверное, будет немного странно, поэтому изменил «родственные связи».

— Ваше превосходительство, прошу в медчасть. Батюшка уже готов.

Губернатор оглянулся по сторонам, потом наклонился и тихонько спросил:

— Князь, вы хотите сказать, что действительно пригласили меня на крестины? Я думал…

Он многозначительно замолчал. Мол, а что, никакого двойного дна в приглашении не было?

— Ваше превосходительство, у меня для вас сегодня имеется очень приятный сюрприз, но давайте об этом позже. Изначально я и правда позвал вас на крестины и ради укрепления будущих связей. У нас с Манью состоялся разговор, она сказала, что хотела бы узнать вас получше, я решил воспользоваться моментом. Сами понимаете, девушка она у нас… — Я помялся, подбирая слова. Желательно приличные. — Слегка эксцентричная. Сегодня говорит одно, завтра другое. Так что надо ковать железо, пока оно горячо.

Бао задумчиво посмотрел вслед «горячему железу», которое присоединилось к дамам, но продолжало бросать в сторону жениха весьма неприличные взгляды, и пошёл к медчасти.

Таинство заняло ровно час.

Внутрь пустили только своих. Народу и без того набилось человек двадцать пять, в пакгаузе сразу стало тесно и жарко. Остальные ждали на улице. Крещение это вам не карнавал, чтобы туда всей толпой ломиться. Да и много дел ещё имелось: столы носили, лавки таскали, Арина гоняла своих баб между кухней и столовой.

У купели встали Александра с сыном на руках, Мария Корф в качестве крёстной матери и я в качестве крёстного отца. Позади нас — Шаховская, Корф, Селиванов с сыновьями, Осеев, Лебедев. Гастона тоже позвали, но француз, к моему удивлению, скромно замер у самых дверей и держался так, будто здесь ему не место. Вроде как смущался.

Тимофей сидел на своём стуле у стены. Слева от него истуканом застыл Шэнь. Старый китаец, ясное дело, к православию отношения не имел никакого, но пришёл. Не столько ради обряда, сколько ради вахмистра.