Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

который отливал украшения из свинца. Гипса не было. Данила начал поглядывать на солнце и напомнил, что ради операции отказался от завтрака. Я уже думал отложить процедуру на сутки и использовать деревянные лубки, когда в разговор вмешался казак в выгоревшей красной рубахе.

Он выбирал известь возле соседней лавки и слышал наши вопросы. На вид ему было около сорока, один ус заметно превосходил второй, а на поясе висел короткий топор.

— Белый мягкий камень нужен, который ногтем царапается? Я такой видел за Сухим ериком, там весной берег обвалился.

— В воде он растворяется медленно? Если уксусом полить, пузырей почти нет?

— Уксусом камни я отродясь не поливал. Могу показать место, верхом доберёмся меньше чем за час.

Казака звали Ермолаем Чубом. Он согласился ехать сразу, когда узнал, что камень нужен для лечения Данилы. К нам присоединились Степан Кривой и молодой казак Кирюха, который пришёл поглазеть на будущую операцию, а оказался назначен носильщиком. Через четверть часа мы уже выезжали из Черкасска с лопатами, кирками и пустыми мешками.

Данила держался в седле уверенно, хотя правая стопа стояла в стремени под неправильным углом. Я ещё раз спросил о боли и заставил его показать чувствительность пальцев. Он огрызнулся, что за два года успел изучить собственную ногу. Пациент сохранял силы для споров, что радовало меня больше любых заверений.

За городом мы перешли на быстрый шаг. Ермолай повёл отряд вдоль сухого русла, потом свернул к низким холмам. Осенняя степь тянулась до горизонта, ветер гнал пыль между копытами. Вчера здесь меня вели связанным к невольничьему рынку, сегодня я ехал во главе маленькой геологической экспедиции. Жизнь набирала обороты с неприятной резвостью.

Место нашли возле размытого склона. Под слоем бурой земли торчала светлая полоса, местами разбитая на прозрачные пластины. Я спрыгнул с коня, отколол кусок и провёл по нему ногтем. На поверхности осталась глубокая царапина. Камень легко крошился, не шипел под уксусом и после растирания давал белый порошок.

— Похоже, нашли нужное. Теперь копаем чистый слой и стараемся не набрать половину берега.

— Ради этого ты операцию отложил? Обычный белый камень, даже на грузило не годится.

— Через несколько часов он станет крепкой оболочкой для ноги. Если всё получится, Данила будет первым человеком в этих местах с гипсовой повязкой.

— Лучше бы первым оставался кто-нибудь другой. Мне и прежней славы хватало.

Работали почти два часа. Условия не самые адские, но делать было нечего, все работали до седьмого пота, отчего и набрали полные четыре тяжеленных мешка, которые с трудом смогли положить на лошадей.

Повсеместное использование таких повязок появится лишь с Пироговым и Крымской войной, когда поток раненых солдат заставит искать быстрый способ удерживать переломы. Мне же была дарована эта возможность сейчас.

В Черкасск вернулись ближе к полудню. Возле дома Максима Фёдоровича уже ждали мать Данилы, его сестра, Савелий и двое крепких казаков. Увидев четыре мешка камня, старик несколько секунд молчал, потом спросил, собираюсь ли я лечить племянника или строить ему мавзолей.

— Сначала обожжём камень, потом разотрём. Через несколько часов получим порошок для повязки.

— Операцию до ночи затянешь. Парень с утра голодный, мать вокруг меня кругами ходит.

— Кормить его сейчас нельзя. Пусть пьёт воду малыми глотками и помогает готовить материал, работа отвлечёт.

Для обжига нам отдали большую хлебную печь после утренней выпечки. Камень разбили на куски размером с орех, промыли от земли и разложили тонким слоем на железных листах. Сильный жар мог испортить материал, поэтому я дождался, когда печь немного остынет, и только потом поставил внутрь первую партию.

Дальше работа пошла по ощущениям. Заняло не меньше полутора часов перед тем, как появилась первая партия, из которой смогли сделать удачную кашицу в деревянной миске. Она отлично успела застывать, лишь немногим быстрее обычного, но достаточно для работы.

— Работает. Остальную партию готовьте тем же способом, порошок держите сухим.

Пока помощники толкли гипс, я занялся инструментами. Тонкое долото, маленькую пилу, ножи, щипцы и иглы кипятили в котле. Стол выскоблили, вымыли щёлоком и застелили прокипячённым полотном. Возле стены поставили вёдра с горячей водой, водку, уксус, нити и тугие валики для остановки крови.

У Исаака нашлась опийная настойка. Состав и крепость вызывали вопросы, поэтому давать большую дозу я не рискнул. Данила получил несколько отмеренных капель, запил их водкой и улёгся на стол. Боль это не уберёт, лишь немного притупит и сделает воспоминания менее яркими.

Максим Фёдорович привёл двух племянников, которые должны были удерживать пациента. Мать Данилы пыталась остаться в комнате, но я отправил её кипятить повязки. Родственники часто обещают выдержать всё, потом падают в обморок на самое неподходящее место. Знаем. Видели. Проходили. Повторять не хочется.

— Повторяю последний раз. Я разделю кость в месте старого сращения, выставлю ногу ровно и закреплю. Остановить меня после первого удара уже не получится.

— Начинай, пока настойка действует. Если закричу, скажи потом, что это Максим Фёдорович за дверью голосил.

— Кричать можешь сколько угодно. Ногой дёргать запрещаю, держать тебя будут четверо.

Данила закусил сложенный ремень. Помощники навалились на плечи, бедро и здоровую ногу. Я перетянул конечность выше колена широким поясом, проверил пульс на стопе и наметил место разреза.

Быстро рассёк кожу вдоль мозоли, раздвинул мышцы в сторону и добрался до повреждённой кости. Кровь быстро заполнила рану, пришлось затянуть пояс ещё сильнее. Старая мозоль превратилась в плотную неровную массу. Долото пришлось поставить под углом, чтобы сохранить длину ноги и убрать лишний костный клин. Я нанёс первый удар деревянным молотком. Данила захрипел сквозь ремень, стол дрогнул, один из державших едва не отпустил бедро.

— Держите крепче. Ещё два удара, потом станет легче.

Второй удар углубил линию. После третьего кость сухо треснула, и нога получила подвижность в месте старого перелома. Данила выгнулся, ремень выпал изо рта, из груди вырвался длинный крик. Я дождался, когда его снова прижмут, и проверил сосуды.

Малоберцовая кость тоже мешала выправить ось. Пришлось сделать короткий второй доступ и разделить её тонким долотом. Эта часть заняла несколько минут, хотя мне она показалась отдельной сменой в операционной.

Когда обе кости поддались, я взял Данилу за пятку и медленно вытянул ногу, затем повернул стопу, совместил ось коленной чашечки со вторым пальцем и сравнил длину со здоровой ногой. Угол исчез, пятка легла ровно.

Казак уже почти не сопротивлялся, вымотанный манипуляциями. После ослабления пояса стало ясно, что сосуды уцелели, и я выдохнул, но останавливаться