Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

Я обернул ногу мягким полотном от пальцев до середины бедра. Поверх уложил две длинные деревянные планки. Помощники уже размешали гипс в широкой миске и пропитывали им полосы ткани. Процедура была привычной, и я бы даже начал напевать весёлую мелодию, если бы не тяжёлый хрип казака.

Через несколько минут ткань превратилась в крепкий панцирь. Я провёл ножом продольную линию спереди, полностью разделив верхние слои, и оставил разрез под свободной повязкой. Если нога отечёт, края смогут разойтись и не передавят сосуды.

— Поднимите его на лавку. Ногу кладите на свёрнутое одеяло, пятка должна лежать свободно.

Данилу перенесли осторожно. Он пришёл в себя, посмотрел на белую повязку и пошевелил пальцами.

— Тяжёлая зараза. Такое чувство, что ногу в стену замуровали.

— Ради этого мы и таскали камни. Если пальцы посинеют, похолодеют или потеряют чувствительность, сразу зовёшь меня.

Савелий принёс готовые костыли. Я отрегулировал высоту, поставил их возле лавки и один передал Даниле в руки. Тот попытался приподняться, но я тут же вернул его на подушку.

— Сегодня лежишь и двигаешь только пальцами. Костыли получишь для ходьбы через несколько дней, когда я разрешу. На больную ногу не наступать, гипс не мочить, внутрь ничего не засовывать, даже если зачешется.

Данила закрыл глаза и поднял ладони, показывая полное послушание. Мать впустили в комнату, после чего мне пришлось ещё раз объяснить уход, питание и проверку пальцев. Она выслушала, перекрестила сына и пообещала лично привязать его к лавке при первой попытке выйти во двор.

Операция заняла меньше двух часов. Подготовка гипса съела большую часть дня, поэтому на улице уже клонилось к вечеру. Я проверил Гаврилу, снял дренаж из груди и сменил повязку. Его состояние оставалось стабильным, температура немного снизилась.

После двух пациентов, каждый из которых мог умереть от моей помощи, вопрос собственного жилья перестал казаться мелочью. Принимать больных в чужом курене было неудобно, хранить инструменты и чистое полотно негде. Для операций требовалась отдельная светлая комната, печь, вода и место, куда родственники не будут заходить с курами.

Я умылся, сменил рубаху и отправился к Максиму Фёдоровичу. Его дом стоял возле площади, выделяясь высоким крыльцом и просторным двором. Хозяина на месте не оказалось. Дверь открыл крепкий казак лет тридцати, похожий на Максима разрезом глаз и тяжёлой нижней челюстью.

— Отца ищешь? Он к войсковому старшине ушёл, скоро вернётся.

— Я Борис Сверидов, лекарь. Хотел поговорить о доме для приёма больных.

— Знаю, кто ты такой. Гаврилу спас, Данилке сегодня ногу заново переломал, полгорода уже говорит.

Казака звали Фёдором Максимовичем Грековым. Он оказался средним сыном хозяина, недавно вернулся из похода и теперь приводил в порядок оружие. На столе возле него лежали разобранный пистоль, шомпол и промасленные тряпки.

Фёдор предложил подождать во дворе, вынес кувшин кваса и продолжил чистить замок. Расспрашивал он больше об операции, чем обо мне. Узнав про гипс, покачал головой и заметил, что вся эта премудрость годится для дома.

— В походе лекарю делать нечего. Там пули летают, саблями машут, раненый либо сам до телеги доползёт, либо останется лежать. Учёный человек только под копыта попадёт.

Слова ударили по старой памяти. Я вспомнил полевые госпитали, вой сирен, грязные палатки и солдат, которых вытаскивал под обстрелами. Вспомнил собственную ногу, мину и дни, когда кровь приходилось останавливать прямо на земле. Фёдор ничего обо мне не знал, однако снисходительный тон задел сильнее, чем должен был.

— Ты каждого лекаря перед походом проверяешь? Или смелость определяешь по сумке с инструментами?

— Я вижу человека. Ты Гаврилу хорошо заштопал, в драке от тебя пользы всё равно немного.

— Давай проверим прямо сейчас. Двор свободный, оружие нам не понадобится.

Фёдор положил тряпку на стол и усмехнулся. Он был шире меня в плечах, весил килограммов на двадцать больше и всю жизнь провёл в седле. Моё новое тело имело крепкие мышцы и быстрые суставы, а голова помнила армейские занятия и несколько слишком близких встреч с людьми, желавшими меня убить.

— Потом отцу скажешь, что сам попросил. Лекарей я ещё не борол, будет что за ужином рассказать.

— Рассказывать будешь с земли. Начинай, когда приготовишься.

Казак бросился сразу. Руки сомкнулись на плечах, и он толкнул меня вперёд, попытавшись подбить ногу. Я шмыгнул в сторону и оттолкнул его, разрывая захват. Казак развернулся моментально и вновь сократил дистанцию, стальным хватом поймав меня за пояс.

Сил у него было с запасом, и он оторвал меня от земли, но я зацепился пяткой за колено, отчего вместе мы врезались в стену сарая, с которой посыпалась труха. Фёдор прижал меня предплечьем к груди, пытаясь кинуть через бедро.

Я просунул руку под его локоть, развернулся спиной и резко присел. Центр тяжести Фёдора ушёл вперёд, ноги на мгновение разгрузились. Я выпрямился, дёрнул за руку и отправил казака в короткий полёт через свою ногу.

Он рухнул на утоптанную землю, перекатился и сразу попытался подняться. Я успел захватить правую ногу, зажал голень между бёдрами и потянул стопу на себя. Сустав встал на болевой, Фёдор замер и ударил ладонью по земле.

— Отпускай, лекарь, ногу вывернешь!

— Запомни это чувство перед следующим разговором о бесполезных людях. В походах мне работать приходилось чаще, чем тебе хотелось бы.

Я освободил ногу и поднялся. Фёдор сел, осторожно пошевелил стопой и начал смеяться. Злости в нём не осталось, только азарт и уважение к удачной схватке.

— Боевитый немец попался. С виду чистый книжник, а бросаешься исправно.

— Я лекарь, поэтому хорошо знаю, куда человеку больнее. Тебе ещё повезло, что мы решили бороться без оплаты.

— Что здесь происходит? Я на пять минут из дома ушёл, вы уже двор разнесли.

Максим Фёдорович стоял у ворот и переводил взгляд с сына на меня. За его спиной собрались двое соседских мальчишек, успевших увидеть конец борьбы. Фёдор поднялся, отряхнул кафтан и первым рассказал о споре.

— Я лекаря в поход не пустил, он обиделся и предложил побороться. На землю меня положил честно, претензий не имею.

— У нашей семьи сегодня праздник сломанных ног. Даниле Борис кость правил, тебе разум через колено вернул.

— Моё колено целое, отец. Лекарь хватку вовремя ослабил.

Максим осмотрел нас ещё раз и махнул в дом. Я рассказал ему о необходимости отдельного помещения, перечислил требования и сразу предупредил, что платить пока нечем. Старик выслушал и