Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

— Не согласен, это отягчающее обстоятельство, — влез и прокурор. — Ему следовало вначале ознакомиться с нашими традициями.

— Прошу высокий суд решать, смягчающее это или отягчающее, — сказала Стувейра. — Я хочу лишь отметить два обстоятельства. Во-первых, землян очень огорчает чужая смерть. Если они видят гибнущего, то стараются спасти его, даже если он им никто.

По трибунам прокатились недоуменные шепотки.

— Из этого следует, что Маартен Троост, по невежеству принявший похороны за несчастный случай, среагировал инстинктивно, на чистых рефлексах, — произнесла Стувейра. — Что же до второго обстоятельства… оно тоже касается рефлексов.

— Поясни, Делающая, — велел главный судья.

— Маартен Троост — профессиональный охотник. Все опять же, конечно, сводится к невежеству, но увидев крупного опасного зверя, он опять же атаковал инстинктивно. Это был присущий уже только ему охотничий инстинкт.

— Стоп, — вскинул руку главный судья. — На записях отчетливо видно, что он атаковал орроука голыми руками. Следовательно, он понимал, что это священный зверь, который его скорее всего не тронет.

— К тому же он ударил точно в горловой мешок, — добавил прокурор. — Это слабое место орроука, он спешит отступить, если получает туда удар.

— Спросите его, знал ли он все это, — предложила Стувейра.

— Знал ли ты, подсудимый? — спросил судья.

— Нет, — ответил Троост, крепко удерживая поручни.

Те замерцали зеленым. Встроенный в кресло детектор лжи подтвердил его честность.

— У меня все, высокий суд, — произнесла Стувейра. — Я просто хотела донести до всех, что Маартен Троост безоружным напал на орроука, не зная, что серьезная опасность ему не грозит. Для такого нужны вопиющее невежество и удивительная глупость… но и невероятная храбрость.

Несколько секунд в зале царило молчание. А потом серраны на трибунах стали подниматься и скрести когтями правых рук по запястьям левых. Легкое, чуть слышное ширканье слилось в оглушительный скрежещущий рокот, и Троост с удивлением понял, что это их аналог аплодисментов.

После этого должен был все-таки выступить адвокат. Однако главный судья вскинул руку и заявил, что процедура меняется. Трибуны выказали Троосту маррухе-орит, уважение чести, и согласно протоколу, решение передается в ордосор — так называемый высший суд, главой которого является сам император.

— Да будет вынесено решение, — провозгласил судья.

За его спиной вспыхнул экран. На нем замелькали символы — все новые, все быстрее, все чаще… а потом они замерли. Письменность серранов земные инфы еще не переводили, так что Троосту комбинация ничего не сказала.

— Решение вынесено, — произнес судья. — Подсудимый, ты признаешься виновным во вмешательстве в церемонию и кощунственном осквернении ритуала. Твой приговор — ретурр.

Троост вздохнул. Все-таки отрубят руку или ногу. Ладно, это неприятно, но не смертельно. Как только «Махатма Ганди» покинет Осор, ему вырастят новую.

Могло быть гораздо хуже…

— … Однако! — вскинул палец судья. — За проявленные доблесть, отвагу и честь ты возводишься в низкое дворянство. Этим твой ретурр обнуляется без предоставления выбора. Ты свободен, Мыслящий Троост.

…Еще три недели спустя Троост в числе прочих землян уже сам сидел на трибунах другого зала — даже больше и без крыши. Озаренные багровым солнцем, внизу виднелись две фигуры — серран в удивительно вычурном костюме из черной чешуи и землянка в белоснежном платье с ажурной фатой. Играла ритмичная, больше похожая на военный марш музыка, строем стояли серраны в экзоскелетах, а на стенах висели два огромных полотнища — черно-бирюзовое с переливающимся фрактальным узором и голубое с красной лемнискатой Бернулли.

Государственные флаги Осора и ЕСС.

— … Вначале были сотворены пространство и время, — разносился на весь зал голос первожреца. — И было пространство трехмерным, а время одномерным, и было это хорошо. И созданы были четыре взаимодействия, гравитационное и электромагнитное, сильное и слабое, и было это хорошо. И расширялась вселенная с постоянным ускорением, и было это хорошо. И случился первый взрыв, и создались атомы и молекулы, и началась реакция термоядерного синтеза. И было то первым днем творения…

Слева от Трооста сидел Ален Мимун. Этнограф был в красном плаще с черной каймой — традиционное одеяние почетного заложника, идущего в комплекте с невестой.

— Не жалеете, что вызвались? — тихо спросил его зверолов.

— Я их открыл, а потом шесть лет разыскивал, Троост, — ответил Мимун. — Это богатейшее поле для исследований.

— А по Земле скучать не будете?

— Заскучаю — съезжу домой под честное слово. А надоест совсем — мне пришлют сменщика. Господи, Троост, это же все пустые формальности, у них просто такие традиции. И они чертовски интересные, к вашему сведению, их еще изучать и изучать. Это уникальный пример древних обрядов и ритуалов, рудименты которых сохранились до космической эпохи и продолжают влиять на жизнь планеты.

— На Земле такие тоже есть.

— Да, но их и без меня есть кому изучать. К тому же к своим рудиментам мы настолько привыкли, что они воспринимаются как нечто абсолютно естественное и не кажутся странными.

Кроме Мимуна красные плащи были еще на семерых землянах. Восемь человек оставались на Осоре с Далилой Маскерони, становясь первичным составом земного посольства.

Прямо сейчас точно такая же процедура проходит на Земле, с участием космократора Штауфенберга и дочери владыки Осора. Только бракосочетание проводится уже по земным традициям, а в красных плащах сидят восемь серранов.

— … И в бескрайнем танце галактик, среди миллиардов звезд, возникли две звезды, а на них — планеты, и среди них — Осор, — заканчивал тем временем первожрец. — И на нем — жизнь. И эволюция вела ее сквозь эпохи, пока не явились двое. Два сердца, чьи судьбы, подобно частицам в квантовой запутанности, оказались неразделимы.

Он воздел руки, и день сменился ночью — над головами новобрачных зажглась голографическая проекция, изображающая звездное небо.

— И вот, в этот день, в этот миг, пространство-время изгибается, соединяя их орбиты в единую, — произнес первожрец. — Сила притяжения любви оказалась сильнее гравитации черных дыр. И это хорошо. Пусть ваша связь нарушает все законы энтропии и да не опустится ваша температура ниже нулевой. Теперь принесите клятвы.

Император Осора взял руки землянки в свои, приблизил к ее лицу чешуйчатую морду и быстрым движением облизал ей глаза. Предупрежденная, что так будет, Маскерони даже не дрогнула. Серран же звучным, раскатистым голосом произнес:

— Я клянусь любить тебя, почитать и убить самым безболезненным способом, когда придет пора мне брать