Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Лин не обратилась к махараму с приветствием, просто стояла молча и терпеливо ждала, когда он заговорит (эта задача облегчалась тем, что подол ее платья зацепился за длинные колючки кактуса сахья). Наконец он произнес:

– Ты никогда не задумывалась о том, зачем был разбит этот сад?

«Еще три месяца назад мне не разрешалось даже взглянуть на этот сад». Но Лин ответила лишь:

– Разве у сада должна быть какая-то цель, кроме того, чтобы служить убежищем и местом отдыха?

Махарам сунул руку в карман своей просторной одежды и вытащил еще горсть семян.

– Когда первый эксиларх, Иуда Макаби, бежал из Арама, он взял с собой не только свой народ, но также и плоды и семена растений, росших в его стране, чтобы ни одно из них не исчезло с лица земли. Все растения, которые ты видишь в этом саду, когда-то можно было встретить в Араме. Содомское яблоко и белые анемоны росли в горах, розы и тюльпаны цвели в долинах. Мы сохраняем их все, выращиваем, где можем, чтобы эти растения можно было вернуть в Арам после его восстановления. – Он внимательно смотрел на нее своими темными глазами. – Которое, разумеется, является твоей задачей.

За спиной Лин раздался смешок. Обернувшись, она увидела на тропинке Орена Канделя. Конечно, Лин очень часто приходилось встречать его с тех пор, как она взяла на себя новую роль – роль Богини. Еще до ее «превращения» махарам назначил Орена сторожем шуламата, и он постоянно мелькал где-то рядом, с ненавистью глядя на нее из теней. Он скорчил гримасу, отвернулся и ушел прочь, таща на спине джутовый мешок.

– Не обращай на него внимания, – сказал махарам. – Следует с терпением относиться к тем, кто еще не готов к ее возвращению.

– Некоторые люди принимают перемены легче, чем другие, – ответила Лин таким же нарочито бесстрастным тоном. Она могла бы сказать, что, если бы сам махарам не демонстрировал так явно сомнения в ее «божественности», к ней в Солте относились бы иначе. Но это было бесполезно. Он знал это; и кроме того, она не могла его осуждать.

Его сомнения были вполне обоснованными.

– Скоро прибудет Санхедрин, – неожиданно произнес махарам. – Через неделю.

У Лин перехватило дыхание. Сад внезапно показался ей неестественно ярким: цветы на клумбах резали глаз, контраст между ровными, неподвижными черными тенями и пыльной землей был слишком отчетливым.

– По-моему, вы сказали, что до их приезда остается несколько месяцев…

Она прикусила язык, но на лице махарама промелькнуло удовлетворенное выражение. Слишком поздно – она выдала себя. Он ответил:

– Они приезжают и уезжают тогда, когда считают нужным. Возможно, они заинтересовались тобой.

– Я польщена.

– Одна неделя, – задумчиво произнес махарам. – Это значит, что они сейчас довольно далеко, и у меня еще есть возможность отправить им послание и попросить не приезжать. Если ты вдруг передумаешь насчет испытания.

«А почему я должна передумать?» – чуть не вырвалось у Лин, но она не могла себя обманывать: когда она услышала предложение махарама, у нее чаще забилось сердце. Ей не придется стоять перед эксилархом и его советниками, не придется лгать Санхедрину… Больше у нее в запасе не было чудес – ей исключительно повезло, она совершенно случайно узнала о готовящемся взрыве в гавани, и все так удачно совпало…

Теперь у нее есть только она сама и то, что она успела узнать, чему научилась. Она понимала, что этого будет недостаточно.

Может быть, все-таки… Махарам смотрел на нее с сочувствием. Перед ней был старик, который освящал браки, благословлял новорожденных, кормил воробьев и нектарниц. Если сейчас она попросит его передать послание Санхедрину, сообщить, чтобы они не приезжали, скажет, что она ошиблась и что она на самом деле не Богиня, то он будет добр к ней.

Но остальные люди Солта… Ее друзья, соседи, пациенты. Отныне они будут считать ее лгуньей. Ее не изгонят за стены, но она все равно станет парией. Те, кто сомневался в ней, будут торжествовать, но не это волновало ее; она знала, что разобьет сердце людям, которые в нее верили.

И была еще Мариам. Мариам, которую она, Лин, до сих пор не смогла исцелить. Но неделя – это время; за неделю можно что-то успеть…

Нектарница подлетела к махараму, уселась ему на плечо и деловито зачирикала.

– Дай мне знать о своем решении, Линнет, – сказал махарам. – Но поверь мне, я не настаиваю. Это только твой выбор.

«Ну да, конечно, ты не настаиваешь», – подумала Лин. Махарам был слишком хитер для того, чтобы брать на себя ответственность за ее решение или его последствия.

– Я очень благодарна вам, махарам, – произнесла она вслух и наконец отцепила свои юбки от кактуса. При этом она уколола палец, и на коже выступила капелька крови, ярко-алая, сверкающая, как рубин в кольце принца. – Я тщательно обдумаю ваши слова.

Кел приехал в «Каравеллу» один, верхом на Асти. Он оставил Конора в Звездной башне в обществе Лилибет и Майеша: они все еще были заняты подготовкой к встрече принцессы из Кутани. «Могу предположить, что Монфокон будет недоволен, если я не явлюсь, – заметил Конор. По его виду нельзя было сказать, что недовольство Монфокона его сильно беспокоит. – Но это важнее вечеринки».

Спускаясь по дороге, ведущей с Горы в город, Кел почему-то чувствовал себя одиноким. Он говорил себе, что так даже лучше во многих отношениях, ведь Конор теперь ставит свои обязанности принца выше развлечений. Но это не помогало; Келу не хватало принца, особенно когда он представлял себе ночь среди «золотой молодежи» с Горы. Из этой компании ему по-настоящему нравился только Конор и иногда – Фальконет.

Однако, несмотря на все эти невеселые мысли, Кел решил, что надо наслаждаться ясной, теплой ночью. Звезды напоминали серебряную рыбацкую сеть, раскинутую по небу; воздух был неподвижным и прозрачным, и Кел мог видеть темные очертания сиротского приюта, своего первого дома, примостившегося на берегу моря, над высоким обрывом.

«Каравелла» была ярко освещена, двери и окна распахнуты, музыка, смех и крики были слышны издалека. Некоторые прохожие с любопытством посмотрели вслед Келу, когда он, бросив поводья слугам, пошел к дверям. Без сомнения, они спрашивали себя, кто он такой: аристократ, может быть, даже член одной из Семей Хартий? А возможно, они заметили, что он одет в цвета Мараканда. На нем были зеленые бархатные брюки, шелковая рубашка цвета селадон и узорчатый жилет, расшитый зелеными драгоценными камнями – хотя это были не изумруды,