Король старьевщиков - Кассандра Клэр

– Мне тебя не хватало, – продолжала женщина, взяла руки Кела и положила себе на бедра. – А ты не скучал по мне?

Он по-прежнему был в перчатках, но машинально провел руками по шарфам, едва прикрывавшим тело Силлы. Это было странно: он одновременно касался и не касался ее. Он чувствовал ее формы, но не чувствовал ее тепла. Он гладил ее, кожаные перчатки скользили по шелку; потом он обнял ее за тонкую талию. Когда он поцеловал ее, она прижалась к нему, потянулась ему навстречу.

Когда-то Кел был способен забывать обо всем во время поцелуя, прикосновения. Он отдавался удовольствию, и оно притупляло воспоминания, отгоняло тяжелые мысли. Но сейчас он с изумлением понял, что больше не может отвлечься. Ему было все равно. Он чувствовал прикосновения рук Силлы, ее тела, вкус ее губ, но эти ощущения не могли заставить его забыть, например, о том, что его ботинок зашнурован слишком туго или что у него болит шея.

Мысли разбегались в стороны, вопросы не давали ему покоя. Может быть, Серый Змей уже в общем зале, а он, Кел, напрасно тратит здесь время? Ждут ли его Джиан и Джеррод снаружи в карете, как обещали? Следует ли ему оставить Меррена, который должен был находиться вместе с сообщниками, одного в «Каравелле»? Конечно, это был дом его сестры, но…

Силла откинула голову назад и посмотрела на него снизу вверх. Ее полуопущенные веки напоминали серебряные полумесяцы. Она прошептала:

– Что-то не так. Кел, я знаю тебя. Не думай, что я тебя не знаю. Я была твоей первой женщиной.

– И навсегда останешься ею, – ответил Кел. Его руки по-прежнему лежали на ее талии. Но он совершенно ничего не чувствовал, как будто держал в руках бревно. Он выпустил ее и отступил на шаг.

– Это из-за принца? – продолжала она и пригладила рыжие волосы. Ее ногти были накрашены сиреневым лаком. – Я знаю, что мне не следовало идти с ним той ночью, что ты спишь в одной комнате с ним, но…

Кел не сразу понял, о чем она говорит. Ах да – наутро после приема у Ровержей он видел, как Силла выбиралась из постели Конора.

Он пожал плечами.

– Ты свободна проводить время с кем хочешь. У тебя нет никаких обязательств передо мной.

– Ты мне нравишься, – сказала она. – С другими клиентами это сделка. Инвестиция. Но ты… – Она вздохнула. – Скорее всего, ты мне не поверишь, но принц тогда не… он не хотел от меня того, чего хотят другие мужчины. Он попросил меня просто молча лежать рядом с ним. Я смотрела на него, пока он не уснул.

Кел, в свою очередь, вздохнул.

– Силла, неужели ты не понимаешь, я не хочу об этом говорить. Это касается только Конора, это слишком личное. Он не хотел бы, чтобы я знал.

– Он назвал меня чужим именем, – продолжала Силла. Металлическая краска вокруг глаз размазалась, и казалось, что девушка плачет серебряными слезами.

Кел поднял руку, приказывая ей молчать.

– Я не хочу ничего знать.

Это было не совсем так, но за последние несколько месяцев он уже достаточно часто обманывал Конора и обсуждал его с посторонними людьми. Он не хотел еще сильнее отягощать свою совесть.

– Когда-то я тебя понимала, но больше не понимаю, – нахмурилась Силла.

Кел чуть не сказал: «Я и сам себя больше не понимаю». Слова вертелись у него на языке – и в этот миг чья-то рука отодвинула занавесь, и перед Келом возникло лицо Антонетты Аллейн.

Она была очень бледна, как будто нанесла на лицо пудру, как делали пожилые знатные дамы с Горы. Но когда она перевела взгляд с Кела на Силлу, на ее щеках появились два красных пятна.

– О Боги, мне так неудобно.

Силла пригладила жилет Кела на груди.

– Можете присоединиться к нам, демуазель.

Антонетта смущенно рассмеялась, но Кел заметил в ее глазах странный блеск.

– Во имя всего святого, – пролепетала она. – Вы меня шокируете. Надо будет рассказать Магали. Уверена, она упадет в обморок. – Она неопределенно махнула рукой в их сторону. – Но продолжайте, не обращайте на меня внимания, – прощебетала она и исчезла в темноте.

Кел выругался и осторожно убрал руку Силлы со своей груди. Забыв о Сером Змее, он бросился следом за Антонеттой.

Он догнал ее в узком коридоре, отделанном деревянными панелями, который вел в передние комнаты. Когда он негромко окликнул ее, она не обернулась. Он побежал вперед, обогнал ее и загородил ей дорогу.

– Ана, – взмолился он. – Выслушай меня…

Придав лицу выражение ангельского терпения, она скрестила руки на груди и бесстрастно взглянула на Кела. Он не мог удержаться – в свою очередь, он жадно разглядывал ее. Он не был так близко к ней с той кошмарной ночи в Сияющей галерее. Сегодня она не надела цвета Монфокона; ее алое шелковое платье было похоже на знамя восстания, а тяжелая масса вьющихся золотых волос была перевита темно-красными лентами.

– Антонетта, – произнес он.

Она стояла почти вплотную к нему, и он чувствовал аромат ее духов, видел золотой медальон, который она всегда носила на груди. Медальон, в котором было спрятано колечко из травы; он подарил это колечко Антонетте, когда они были детьми. Кровь шумела у него в ушах.

– Я не думал, что ты придешь сегодня.

– Теперь я помолвлена, Кел Анджуман, у меня есть жених, – легкомысленно ответила она. – Так что у меня больше свободы, чем у других девиц. Меня не волнует презрение общества, только мнение моего будущего мужа… а его здесь нет.

– Но скоро он будет здесь, – прошептал Кел.

Он плохо помнил Артала Гремонта; он видел его еще до изгнания, когда сам был ребенком. Это был крупный мужчина с руками, похожими на лопаты. Когда Кел представил, как эти руки прикасаются к Антонетте – гладят ее грудь, ее талию, бедра, как мясистые пальцы тискают ее тело, прикрытое тонким шелком, – ему показалось, что его сейчас вырвет. И ему было наплевать на то, что Алис заставит его заплатить за испорченный ковер.

– Я знаю об этом, – резко произнесла Антонетта. – Я узнаю об этом сразу после того, как он сойдет с корабля. Поверь мне. Но до тех пор… – Она огляделась. – Можно и посмотреть мир.

– Это не мир. – Кел продолжал смотреть на нее; он не мог прекратить смотреть на нее. Так изголодавшиеся люди жадно набрасываются на еду, будучи не в силах остановиться. Разумеется, от этого умирают. – В этом доме люди чувствуют только…