Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Улыбка Ханы была горькой.

– Он пел песнь Госпожи нашей только в чужой земле, – сказала она. – Возможно, он боится, что Арам не покажется ему родиной. Что напевы далекой страны не будут приятны для его слуха.

«Далекая страна». Эти слова звучали в ушах Лин, когда она шла по коридору в комнату Мариам. Был поздний вечер, большую часть ламп погасили, но она могла найти дорогу в Этце Кебет даже в полной темноте.

Предполагалось, что для каждого ашкара Арам – это не просто какая-то далекая страна, а воображаемая идеальная родина, родной дом. Вовсе не необитаемая пустыня, куча камней, которая сейчас находилась на его месте.

И все же, когда Лин пыталась представить себе Арам, у нее в мозгу возникали только какие-то неопределенные картинки: зеленые холмы, мирно пасущиеся овцы. Страна из книги сказок, а не реальное место. Она никогда не представляла себе, каково это будет – покинуть Кастеллан, не верила в то, что это может произойти, да ей и не хотелось этого. В этом смысле она не сильно отличалась от махарама.

Прежде чем войти в спальню Мариам, она вытащила из кармана брошь и прицепила ее на рукав, поблизости от того места, где обычно щупали пульс. Камень-архе, вделанный в брошь, вспыхнул, но это был лишь отраженный свет. Внутри камень был безжизненным. Лин усилием воли оторвала от него взгляд. Ей казалось, что темнота внутри камня символизирует ее поражение.

Она нашла Мариам в постели; подруга читала какую-то толстую книгу со множеством цветных вставок, изображавших модные платья. Когда Лин вошла, больная выпрямилась, просияла; одеяло сползло с плеч. Несмотря на теплую ночь, она была одета в сорочку из плотного вельвета.

– Лин! Я так давно тебя не видела, уже успела соскучиться.

Лин почувствовала себя виноватой. Она знала, что должна чаще навещать Мариам, но у нее совсем не было времени; она занималась изучением магии, часто ходила в Черный особняк, а кроме того, выполняла обязанности Возрожденной Богини, так что иногда ей казалось, что она проживает одновременно три жизни.

Должно быть, Мариам догадалась о ее чувствах по лицу.

– Нет, что ты, не надо – не надо винить себя. Я не хотела тебя упрекать. – Она закрыла книгу и жестом предложила Лин сесть на кровать. – Иди сюда. Я хочу знать обо всем, чем ты занималась в последние несколько дней.

Лин устроилась на стареньком покрывале, поджав ноги. В юности они с Мариам много вечеров провели вот так, пересказывая друг другу сплетни, обмениваясь историями, реальными или воображаемыми. Они говорили о странах, которые хотели бы посетить; о том, хочется ли им однажды выйти замуж, и если да, то за кого. Фантазировали насчет магии и какой дар хотели бы получить, если бы она была реальна, – умение летать, становиться невидимкой? Но что она могла сказать Мариам сейчас? «Как ты знаешь, я пытаюсь самостоятельно обучиться магии с помощью книг из шуламата, но постоянно натыкаюсь на одни и те же препятствия». Или: «Я боюсь приезда эксиларха». Или: «Большую часть дня я провожу в Черном особняке Короля Старьевщиков, а все думают, что я навещаю пациентов в городе».

– Я была у Аллейнов, – произнесла она вместо этого. – С Антонеттой.

Глаза Мариам стали круглыми.

– Ты была на Горе? Есть какие-нибудь новости о помолвке принца? В городе только об этом и говорят.

Лин пожалела, что отказалась от чая, предложенного Ханой. У нее пересохло во рту. Она с трудом выговорила:

– Антонетта об этом не упоминала. Честно говоря… – Она с заговорщическим видом наклонилась к подруге. – Мы обсуждали другую свадьбу. Жених Антонетты скоро приедет в Кастеллан.

Мариам сморщила нос.

– Она по-прежнему собирается выйти замуж за эту жабу?

– Увы, да. И ее мать устраивает вечер в честь помолвки с жабой. И… Антонетта спрашивала, смогу ли я прийти.

– Мне казалось, ты поклялась, что ноги твоей больше не будет на балах у аристократов.

– Я знаю, но… – Лин развела руками. – Я просто не могу бросить Антонетту, не могу допустить, чтобы она терпела все это в одиночестве. Не думаю, что рядом с ней есть кто-то еще, кроме меня, кто понимает ее.

– Ты настоящий друг, – сказала Мариам. – И мне об этом прекрасно известно.

– Не уверена, что Антонетта считает меня своей подругой, – вслух размышляла Лин. – Я ее врач. Хотя, мне кажется, она вызывает меня скорее ради того, чтобы поболтать, а не потому, что у нее какие-то проблемы со здоровьем.

– Я бы сказала, что это и делает тебя ее другом, – заметила Мариам. – Но я не слишком разбираюсь в подобных вещах. А вот в чем я разбираюсь, так это в моде. – Глаза на худеньком личике вспыхнули. – Что ты наденешь на свой второй бал в доме аристократической семьи Кастеллана?

– О. Фу ты. Мне все равно, надену какое-нибудь платье, – пробормотала Лин. – Меня не интересует, какое впечатление я произведу на этих пустых хлыщей с Горы.

– Но ты же теперь Богиня, – напомнила ей Мариам. – Ты представляешь народ ашкаров и людей Солта. Ты не можешь идти на Гору, завернувшись в мешок из-под картошки.

– Это мой дед представляет народ ашкаров и людей Солта.

– Майеш представляет нас такими, какие мы есть сейчас, – возразила Мариам. – А ты воплощаешь то, чем мы можем стать. Наше будущее.

Ее глаза горели. И Лин невольно подумала о прошлом Мариам, о том, что случилось с ней в Малгаси, где ее семью и ее общину перебили только за то, что они были ашкарами. Мари необходимо было верить в то, что в Кастеллане ашкары защищены. Что они находятся в безопасности.

– Хорошо, – сказала Лин. – Я позволю тебе наряжать меня как куклу. Я же знаю, что тебе этого хочется.

– Хочется, – согласилась Мариам.

– Но сначала… – Лин подняла руку. – Прежде чем мы отвлечемся на разговоры о рюшах и кружевах, нужно сделать это, Мари. Пора.

– Сейчас? – Мариам потянула за рукав ночной рубашки. – Опять то же самое?

– Я постараюсь сделать все быстро. Тебе ведь не больно во время процедуры, скажи?

Мариам покачала головой.

– Нет. И потом мне всегда становится лучше. Но все это как-то… странно. – Она подняла голову, словно бросая вызов своей болезни. – Я готова.

– Приляг, – попросила Лин, и Мариам легла, вытянув руки вдоль тела. Она доверчиво смотрела на подругу, когда та положила руку ей на сердце. Мариам была такой худой, что Лин могла нащупать ребра даже под толстой рубашкой. Сердце Мариам билось ровно.

«Загляни в себя». Об этом говорилось во всех книгах;