Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Но этого было недостаточно. Чародеи древности усиливали свои способности при помощи так называемых камней-источников, или архе, в которых можно было накапливать и хранить силу, словно воду в резервуаре. Когда требовалось применить особенно сильную магию, они черпали могущество в камнях, а не в своих душах, потому что истощение внутренней силы грозило смертью.

Лин повезло: некоторое время назад к ней попал один такой камень-источник, именно он был вделан в брошь на ее запястье. Но несмотря на то, что у нее появился доступ к книгам шуламата, несмотря на долгие часы, проведенные за исследованиями, она до сих пор не смогла понять, каким образом можно «перелить» свою энергию в камень. Он должен был сиять, словно фонарь, он должен был наполниться силой, но оставался безжизненным и тусклым, как глаз дохлой рыбы.

Иногда Лин, используя собственную силу для того, чтобы творить небольшие заклинания, ощущала, как камень оживал; он словно пытался нащупать, найти что-то – источник энергии, а может быть, другой такой же камень? Когда-то в мире их было множество; теперь, насколько было известно Лин, остался только один, и он принадлежал ей. Ей казалось, что она не справилась со своей задачей, не выполнила то, о чем просил ее камень, обрекла его на одинокое существование без могущества, без общения.

«Не думай о своих неудачах, – сказала она себе. – Думай о Мариам. Думай о словах, которые ты будешь использовать, чтобы описать Мариам. Падай в это море слов, как Богиня упала в море звезд».

Мариам. Подруга. Сестра. Верность. Обещание.

Исцелись.

Постепенно перед глазами Лин словно возникла какая-то завеса. Тени по углам стали гуще, а источники света – единственная свеча Мариам, которая горела в подсвечнике у кровати, и светлый прямоугольник окна – стали более яркими, но расплывчатыми. Талисманы, помогавшие отогнать болезнь и продлить жизнь, которые Мариам носила на запястьях и на шее, вспыхнули ярко-синим светом.

Лин постаралась замедлить дыхание и сконцентрироваться на Мариам. Она повторяла про себя слова Касмуны, которые прочла в своей самой драгоценной книге, полученной от принца. Они напоминали молитву:

«Слово – это средоточие воли человека. Магия не может существовать без Слова, потому что она не может существовать без воли».

Конечно, Слово было утрачено несколько столетий назад, стерто из памяти людей после Раскола. Но сила воли и целеустремленность остались, и Лин сосредоточила всю свою силу воли на Мариам. Она моргнула, и мир изменился. Она видела слова, написанные поверх реальности – комнаты, постели, Мариам. Как будто буквы были нацарапаны на картине. Болезнь, боль, отрава.

Она сделала над собой усилие и мысленно «стерла» эти слова. Потом заменила их другими: исцеление, здоровье, лекарство.

Тело Мариам изогнулось, и между пальцев Лин появился дым. Дым как будто шел от тела Мариам, от ее сердца. Это была темная, едкая, бесплотная субстанция, которую Лин называла дымом, потому что не могла найти более подходящего слова. Когда дым покинул тело Мариам, больная испустила тяжкий вздох.

Внезапно все закончилось. Мир вокруг снова стал прежним, свет и тени были такими, как всегда. Лин убрала руку с груди Мариам; ее ладонь покраснела, как будто она держала руку над пламенем. Это произошло потому, что она отдала Мариам часть своей жизненной энергии. По опыту она знала, что рука будет болеть еще несколько часов.

– Уф. – Мариам села, каштановые волосы, поредевшие за последнее время, упали на лицо. Однако ее щеки порозовели, движения стали более уверенными, энергичными. Но выражение лица было грустным. – Это просто ужасно – знать, что эта дрянь была внутри меня.

– Не думай об этом так.

Лин уже объясняла Мариам, что это выходила наружу ее болезнь. Она не жила в теле Мариам в виде черного дыма, она принимала такую форму только после того, как ее заставляли уйти.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. – Мариам взяла руку Лин и крепко сжала ее; Лин заставила себя не морщиться, хотя ожог сильно болел. – Я не жалуюсь. Я понимаю – все, что ты делаешь для меня, это… Это настоящее чудо, Лин. Я была бы мертва уже несколько месяцев, если бы не ты.

– Нам нужно чудо получше.

Лин услышала собственный голос: она говорила с горечью, но ничего не могла с этим поделать. В лучшем случае это чудо наполовину, если такое бывает, конечно. Она должна была вытягивать дым из легких Мариам каждые две недели, иначе подруге становилось очень плохо. Но у Лин просто не было сил, чтобы сделать что-то большее, не жертвуя при этом своей жизнью.

– Я должна убедиться в том, что ты поправилась достаточно и сможешь жить дальше без моего вмешательства.

Мариам только улыбнулась.

– Что ж, ты права. Если принц намерен снова жениться, дамы не смогут обойтись без моих услуг. Представь, сколько новых туалетов понадобится для всех этих приемов, балов и парадов! Поэтому, если бы ты смогла совершить чудо в течение следующих… примерно двух недель, я была бы тебе очень благодарна.

– Не думаю, что чудеса так работают, – ответила Лин.

Но она улыбалась, потому что Мариам умела заставить ее улыбнуться. Подруга верила в нее не так, как Хана, которой ужасно хотелось увидеть возвращение Богини. Просто Мариам всегда верила в Лин. Если Лин утверждала, что она – Богиня, значит, так оно и есть, потому что это сказала Лин. И вера Мариам не тяготила Лин; она не была грузом, который Лин вынуждена нести. Наоборот, эта вера всегда поддерживала ее.

Джиан гнала лошадей так, словно за ней по пятам следовал сам Господин Смерть; Джеррод, Меррен и Кел, сидевшие в карете, постоянно падали друг на друга. Кел был совершенно уверен в том, что Меррен молится – хотя не понял, кому именно.

Кел отметил, что Раймон действительно позаимствовал экипаж Монфокона, коляску серо-голубого цвета, в которую были запряжены две одинаковые гнедые лошади. Коляска была намного легче черной кареты, но им помогло то, что они выехали в центр города. Даже если бы Раймон приказал кучеру мчаться во весь опор, он никуда не делся бы: улица была забита экипажами. Джиан сбавила скорость и теперь ехала сразу за коляской Монфокона, за что лошади Андрейена, без сомнения, были ей благодарны.

Меррен и Кел поднялись с пола. Меррен принялся охать и жаловаться на синяки, а Кел выглянул в окно. Над горизонтом висела красная луна, заливавшая город бледно-розовым светом. Торговля на Барахолке шла вовсю, вдоль проспекта Рута Магна выстроились лотки,