Король старьевщиков - Кассандра Клэр

усилий потратили на то, чтобы закрепиться в Кастеллане. И я подумал, что тебе будет интересно знать: за то время, что мы стоим здесь, я и мои люди видели в пещерах иностранных солдат. Пираты и бандиты меня не удивили бы – но солдаты? – Он снова прикладывается к бутылке. – Я решил, что должен сообщить об этом тебе.

Бек прищуривает светлые глаза.

– Иностранные солдаты? Не кастелланские?

– Нет. Скорее всего, малгасийские.

Обычно бесстрастное лицо Бека выражает изумление.

– Солдаты из Малгаси. Ты уверен?

– Нет, я не уверен. Но я считаю, что это предположение ближе всего к истине.

– Интересно. Очень интересно, – бормочет Бек себе под нос. Адену кажется, что эти слова не предназначались для него. – Но довольно об этом. Сегодня ночью я пришлю своих людей, чтобы забрать товар. Можно узнать, долго ли ты намерен оставаться в Кастеллане? Или ты уже закончил свои дела?

Аден улыбается, глядя в свою бутылку.

– Не закончил. Да, возможно, я задержусь здесь на какое-то время.

Бек впервые улыбается.

– Ведь твое желание остаться никак не связано с приездом некоей принцессы из Кутани, правда?

Аден знает, что нельзя показывать растерянность и удивление. Он делает вид, что изучает ярлык на винной бутылке, хотя не видит ни слова. Через несколько секунд он лениво отвечает:

– Я здесь по своим делам. Тебе не о чем беспокоиться.

– Хм.

Не сказав больше ни слова, Бек разворачивается и идет прочь по узкому деревянному причалу. Аден с ворчанием тянется к бутылке с вином, но поднимает голову, когда Бек снова оглядывается.

– Артал Гремонт. – Слова Бека разносятся по огромной пещере, отражаются от ее стен, и кажется, что они находятся в храме. – Ты доставил его в Кастеллан. На своем корабле.

Аден стонет про себя.

– Уж не знаю, к добру или к худу, но да. Едва мы успели здесь причалить, как он сбежал в город.

– И что ты о нем думаешь? – слишком уж бесстрастным голосом спрашивает Бек.

Аден медлит лишь секунду, потом холодно отвечает:

– Я взял Гремонта на борт потому, что он предложил щедрую плату за проезд в Кастеллан. И сразу же пожалел об этом. Это не человек, а просто свинья, у него нет ни одного положительного качества. Нет, пожалуй, даже свиньей его не буду называть, не хочу оскорблять животное. Если ты собираешься иметь с ним какие-то дела, не советую.

Он постукивает кончиками пальцев по подлокотнику кресла, вспоминая нелегальную пассажирку на борту «Черной розы» и то, что Гремонт сделал с ней. Если бы он, Лоран, вовремя не вмешался, этот негодяй убил бы девчонку.

– Ему нравится причинять боль людям, которые слабее его. Кроме того, он… неосторожен.

Бек некоторое время стоит неподвижно. Фигура в адмиральском кителе освещена свечением, которое испускают жилы Огненного стекла на потолке пещеры.

– Спасибо тебе, – наконец кивает Бек. – За совет.

Аден сидит, погруженный в свои мысли, а Бек быстро идет к своей лодке и забирается в нее. Аден слышит голоса, приглушенные плеском воды, – в лодке есть кто-то еще. Капитан снова берется за бутылку и делает глоток. Вино по-прежнему кажется горьким.

Глава 3

Когда началась третья стража и лампы на площади Катот погасили на ночь, Лин заперла дверь и направилась через Солт к Дому Женщин.

Хана Дорин ждала ее в кухне с кружкой карака. Она как раз натирала руки бальзамом – суставы опухли от артрита, и ее пальцы напоминали узловатые сучки. Женщина уже слышала, что днем махарам хотел видеть Лин, и потребовала, чтобы Лин повторила их разговор до последнего слова.

– Вот ведь старый дурак, – фыркнула она, когда Лин передала ей содержание беседы в саду. – Он что, на самом деле посоветовал тебе быть терпеливой с теми, кто не готов к шекине?[2] Знал бы он, что я последние три месяца только и твердила тебе, чтобы ты была терпеливой с ним!

Лин слегка улыбнулась. Так оно и было. Махарам, конечно, являлся самым могущественным человеком в Солте, но Хана считала, что после праздника Богини он вел себя, словно капризный ребенок.

– Он предложил написать Санхедрину, чтобы они не приезжали и не испытывали меня. Мне кажется, он пытался проявить доброту.

Хана снова фыркнула.

– Ничего себе, доброта – написать Санхедрину, что ты солгала, объявив себя Возрожденной Богиней. Ты не лгунья. – Она внимательно взглянула в лицо Лин. – Немногие знают о том, сколько добра ты уже сделала для Мариам, и я считаю, что ты можешь сделать еще больше добра нашему народу. Ты не просто так во время Тевата объявила себя Богиней, у тебя была причина. И не позволяй страху заставить тебя забыть об этой причине.

Хана говорила с таким искренним убеждением, что у Лин сжалось сердце. Что сказала бы Хана, если бы узнала правду? О том, что она, Лин, объявила себя Богиней только потому, что знала о готовящемся поджоге кораблей, стоявших в гавани? Что она узнала о плане уничтожить корабли в доме Короля Старьевщиков, аморального человека, преступника? Допустим, Законы, которые он нарушал, не были Законами ашкаров, но все равно Лин пришлось бы нелегко, если бы кто-то узнал, что она регулярно посещает Черный особняк.

Именно в Черном особняке она услышала о том, что Киприан Каброль собирается сжечь корабли Ровержей. Этот пожар был единственной причиной, по которой большинство жителей Солта, хотя и неохотно, но все же поверили ее словам: «Богиня возвращается в столпе огненном, на острие молнии». Пламя вспыхнуло довольно далеко от Солта, но все его видели; и потом, откуда Лин могла о нем знать, если не была Богиней?

Лин знала, что не может сказать Хане правду, и это угнетало ее. Вера Ханы была подобна цепи, которая висела у нее на шее и придавливала ее к земле. Она была тяжким бременем, как медальон Майеша. Хотя с Майешем все обстояло совсем иначе.

– Я должна увидеть Мариам, – сказала она и наклонилась к пожилой женщине, чтобы поцеловать ее в щеку. От Ханы пахло пряностями, которые добавляли в карак, и лекарственными травами. Когда Лин выпрямилась, Хана поймала ее за рукав.

– Махарам – всего лишь человек, – произнесла она. – Не Богиня и даже не эксиларх. Он боится, что его привычная жизнь закончится, боится перемен, и ты олицетворяешь эти перемены. Он перестал быть самым важным лицом в Солте, и ему это не нравится.

– Но если он верит в Богиню, он также должен верить в то, что она даст нам лучшее будущее, –