Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

меру корня Каменной Жиле отдадим, когда сбор вернётся. Одного человека с первого весеннего выхода сниму. За нарушение кромки расплатится глава, который его допустил.

— А сильная скорлупа? — спросил Рэн.

— Право первой очереди уступлю. В нашем доме сейчас действительно хватает крыльев, даже если часть из них стоит здесь гостем.

Отец резко втянул воздух.

— Ты отдаёшь Ветряным лучшую кладку из-за одного ночного срыва?

— Из-за моего приказа поднять звено без слова хранителя.

— Ты сам решил не принимать эту сделку.

— Тогда я собирался нести оба камня за внука.

Он произнёс последнее слово сухо. Потом повернулся ко мне.

— Теперь понесу только свой.

Смысл дошёл сразу, хотя несколько мгновений я всё равно сидел, ожидая продолжения.

— Первый камень останется, — сказал я.

— Останется, — подтвердил дед и провёл пальцем по белой выемке камня, будто хотел стереть с неё что-то, чего стереть уже было нельзя. — Тем же, каким лежал.

— Тот, которым оспорили моё возвращение.

— Да.

— И перед Советом ты больше не станешь говорить за меня.

Дед убрал ладонь с камня.

— Я подтвержу то, что видел собственными глазами. Скажу, как встретил тебя в Ясной Степи. Скажу, что признал своей кровью и впустил под крышу. Врать ради тебя не стану. Твои поступки объяснять тоже не буду. На вопросы о трёх нитях, Клане и том, кем ты вернулся, ответишь сам.

Рэн подошёл к столу так быстро, что полы рубахи качнулись возле колен.

— Ты понимаешь, что делаешь? Первый камень ударит и по тебе. Вейр докажет, что старшинство Громовых держится на человеке, чьё решение сам Очаг уже перестал защищать.

— Пусть доказывает.

— Белое Крыло ещё можно поднять. Я договорюсь.

Что-то в его голосе заставило меня посмотреть внимательнее. Рэн сказал это слишком уверенно, словно разговор уже начался и требовалось только довести его до конца. Впрочем, сейчас сил разбирать отцовские тайны не осталось.

Дед качнул головой.

— Поднимать роды за спиной Аррена больше не станем. Он сказал, что место за столом ему безразлично. На совете получит возможность объяснить семи старшим, какое место ему всё-таки нужно.

— Это обида, отец.

Дед не ответил сразу. Опустил взгляд на чёрный камень, провёл по нему костяным пальцем, будто проверял, не сдвинулся ли за разговор, и только потом снова поднял глаза.

— Возможно, — сказал он. Голос вышел ровным, только челюсть на мгновение напряглась, как у человека, который сказал вслух то, что предпочёл бы оставить при себе.

Рэн замолчал, и я тоже. Дед явно не прятал решение за мудростью. В нём действительно была обида. Я ударил по дому, который он пытался вернуть мне, и старик теперь отпускал руку. Возможно, рассчитывал, что без неё я наконец почувствую вес собственных слов. Пожалуй, так и было.

— А Саар-Грай? — спросил я.

Дед прикрыл глаза. Вопроса он ждал, это стало понятно по тому, как медленно выдохнул.

— Его Вейру не отдам.

— Сделка шла целиком.

— Значит, целиком Вейр её не получит. За кромку расплачусь тем, что принадлежит Громовому Очагу. Скорлупой и долей выхода я вправе распорядиться. Потерянный грозовой принадлежит своей памяти. Его судьбу Совет услышит отдельно.

Рэн посмотрел на отца исподлобья.

— Тогда Вейр может оставить второй камень.

— Может. Я предложу ему возмещение по порядку кромки. Его третье требование касается другого дела, и пусть попробует связать их перед всем Кругом. Саар-Грая приведут к Совету, как решили. Если зверь сам встанет рядом с Арреном, люди это увидят. Если останется у ворот, увидят и это.

Я медленно выдохнул. Значит, разговор о Хан-Рахе дед всё-таки не перечеркнул. Не отдал чужого дракона, чтобы удобнее наказать внука. От этого решение не стало мягче, но хотя бы сохранило какую-то меру.

— Ты отказываешься защищать меня из-за сказанного сейчас? — спросил я.

Дед долго смотрел на меня. В его лице опять появилось то, что было во время просьбы о прощении, только теперь рядом с болью держалась усталость.

— Из-за сказанного и из-за того, что было до него. Я два дня закрывал тебя собственным словом. Отвечал за твой голос, твои поступки, за каждый твой шаг по этому дому. Ты принял эту защиту, пока она помогала, а когда она встала поперёк твоего решения, назвал её запором. Возможно, справедливо назвал. Значит, дальше она тебе мешает.

— Можно было спросить меня.

— Сейчас спрашиваю. Хочешь, чтобы послезавтра я снова говорил за тебя?

Ответ застрял. После всей речи сказать «да» означало бы сразу полезть обратно под то плечо, от которого я только что оттолкнулся. Сказать «нет» было тревожно. Вейр знал обычаи лучше меня, Пряха держала свой вопрос, а пять старших наверняка пришли бы каждый со своим вопросом. К тому же первый камень касался вещи, которую я сам до конца не мог объяснить

Дед ждал.

— Я хочу, чтобы ты сказал правду о том, что видел, — произнёс я. — Остальное скажу сам.

Рэн шумно выдохнул и отвернулся к огню. Дед кивнул, словно услышал именно то, чего добивался, хотя радости на лице не появилось.

— Так и будет.

Мы посмотрели друг на друга. Вроде бы стало ясно, хотя легче уже не было. Дед признал свою вину и тут же отступил от меня там, где его поддержка была нужнее всего. В одном человеке это почему-то помещалось без всякого труда. Наверное, люди вообще редко менялись целиком. Старик сумел увидеть прошлую жестокость, а нынешняя всё ещё казалась ему ценой взрослого слова.

Рэн снова повернулся к столу.

— Я этого решения не поддерживаю.

— Услышал, — сказал дед.

— Аррен не готов к Совету.

— Тогда подготовь его, — ответил старик, и в голосе неожиданно прорезалась прежняя жёсткость, та самая, с которой он тридцать лет вёл Очаг. — Ты ведь хотел учить сына, вот и учи, сутки длинные.

Отец замер. По лицу прошла короткая тень раздражения, затем исчезла.

— Осталось мало времени.

— Значит, не трать его на спор со мной. Каждое слово, что ты потратишь тут, за столом, внуку могло бы пригодиться там, перед Кругом.

Рэн посмотрел на меня. В его взгляде не было прежнего давления, зато появился холодный расчёт. Он уже, видимо, разбирал будущий Совет на вопросы и ответы, прикидывал, где Вейр поставит ловушку и сколько раз я успею в неё наступить. Эта помощь тоже могла оказаться очередной дверью с засовом.

— Потом поспишь столько, сколько позволит ночь. Завтра поговорим о Совете.

Я чуть не усмехнулся. Даже после всего он умудрился выдать подготовку как приказ. Ладно. На эту ночь у меня действительно оставалось мало сил, и спорить с телом было бессмысленно.

— Поговорим, — ответил я. — Если я сочту это нужным мне.